Словно прочтя ее тайные мысли, Кли вдруг оказался над ней, упершись напряженными руками по обе стороны ее тела.

Она дотронулась до него, нежно провела пальцами по губам, не отводя пристального взгляда.

Он смотрел в ответ не мигая и вдруг вошел в нее с той же силой, что и в их первую ночь любви в саду. Из уст ее вырвался крик боли и удивления. Не обращая внимания, он двигался все сильнее и сильнее, боль растаяла, и Ники открылась навстречу ему, истекая соками. Она обхватила его руками и ногами, связала, приковала к себе, чувствуя его всем телом ее дыхание слилось с его дыханием.

Кли поцеловал ее жестко, почти грубо, потом вдруг откинулся назад, выгнувшись дугой, и застонал, словно от нестерпимой боли.

— Я люблю тебя, Ник, — выкрикнул он. — Я люблю тебя. — И изошел любовной влагой, так же как долей секунды раньше изошла она сама. И в это самое мгновение у нее сверкнула мысль: „Я начинаю любить тебя". Но она не смогла вымолвить ни единого слова и лишь крепко обняла его, едва он рухнул на нее, погрузив лицо в ее волосы.

15

Кли остановился в дверях библиотеки, опершись о косяк и глядя на Ники.

— Привет, — улыбнулась она, подходя к нему.

На ней было платье с круглым воротом, без рукавов; ткань в свободном покрое спадала складками от сборок на плечах. Голубое, оттенка дельфиниум, оно как нельзя лучше подходило к ее чудным глазам. При малейшем движении легкий шелк клубился, словно облачко. Короткое, плотно обхватывавшее шею жемчужное ожерелье и серьги ярко выделялись на фоне загара. Казалось, этим вечером от ее золотистой кожи, золотистых волос и сияющих глаз струится сказочный свет.

Когда она замерла перед Кли, он, вглядевшись, заметил это свечение, исходящее изнутри и отличающее всякую женщину, которую недавно щедро ласкали и любили и которая любила в ответ. Аромат женственности сквозил во всем — в розоватом отсвете кожи, зрелых очертаниях рта, мудром выражении знающих глаз. Сей облик неоспоримо свидетельствовал лишь об одном, и любой мужчина безошибочно понял бы все с полувзгляда.

— Ты роскошна, Ник, — сказал Кли, властно беря ее обнаженную руку и нежно целуя в щеку.

— Ты и сам выглядишь неплохо, — отвечала она, оценивающе окидывая его взглядом и отмечая отличный покрой спортивного пиджака и рубашки цвета белой фиалки, подчеркивавшей загар и темные волосы, дорогой бордовый шелковый галстук, отлично сшитые легкие черные брюки и надраенные до зеркального блеска туфли. Закончив осмотр, она с нескрываемым восхищением добавила: — Так бы и проглотила.

— Это отложим на потом, — усмехнулся Кли и, направляя ее к лестнице, сказал: — Пора трогаться. Заказать столик оказалось не так-то просто — глупо было бы его потерять.

Несколько минут спустя Кли вывел машину со двора и покатил по дороге, ведущей к шоссе.

— Куда же мы все-таки едем? — спросила Ники. — Что ты все секретничаешь?

— Разве? Вот уж не собирался. — Кли взглянул на нее краем глаза и снова сосредоточился на дороге. Через некоторое время он объяснил: — Мы едем в Ле-Бо, городок неподалеку от Сен-Реми, в ресторан, который называется „Л'Юсто де Боманьер". Изумительное заведение, прекрасная кухня. Знаю, знаю, ты в сотый раз скажешь, что сыта по горло, наелась до самой смерти... Но я и не прошу тебя много есть, просто пробуй. Во всяком случае, мне хотелось бы свозить тебя туда хотя бы потому, что такого места ты нигде не увидишь. Кроме того, сегодня праздник.

— А что мы празднуем? — Она посмотрела на него из угла сиденья, прислонившись плечом к окну.

— Мы празднуем начало работы над нашей книгой — для которой у нас теперь есть название. Ну и так, еще кое-какую мелочь.

— К примеру?

— Позже скажу.

Кли включил магнитофон, и машину заполнила „Голубая рапсодия" Гершвина. Они ехали молча довольно долго, слушая музыку и, как всегда, чувствуя совершенный покой и свободу в обществе друг друга.

Когда они проезжали через Сен-Реми, Ники нарушила молчание:

— Ле-Бо — это что-то знакомое. Думаю, моя мама упоминала его в одной из своих книг. Только не могу вспомнить, в какой именно и по какому поводу.

— Ле-Бо — старинный средневековый городок, — ответил Кли. — Ему сотни лет. Он построен на скальных породах, высоко над долинами. Теперь от него остались одни развалины. Это город-призрак — который до сих пор поражает воображение. Он известен как феодальная крепость с одиннадцатого по пятнадцатый век, когда в этих краях правил род Бо. Кровавое, воинственное и жестокое семейство, прославившееся, однако же, еще и своим покровительством трубадурам...