— Ну конечно же! — воскликнула Ники. — Как я сразу не сообразила. Именно трубадуры. Теперь-то я припоминаю. Мама писала о Ле-Бо в книге об Элеоноре Аквитанской. Элеонора покровительствовала Бернару де Вентадуру, одному из самых известных бродячих певцов. Именно в Ле-Бо зародилось уважение к этой знатной особе и обряд почитания ее красоты. Первые трубадуры стали сочинять песни, петь и играть на лютнях именно там.

— Точно, — ответил Кли. — В свои лучшие времена, в дни расцвета крепость Ле-Бо называли Двор Любви — так прославилась она рыцарским отношением к женщине.

— Тогда я рада, что мы едем туда. Маме будет интересно послушать рассказ о Ле-Бо.

— Но я не собирался сегодня показывать тебе крепость и развалины, — торопливо проговорил Кли, скосив на Ники глаза. — Это не так-то просто, не говоря уж об изнурительной дороге в гору. На каблуках тебе туда не добраться.

Ники рассмеялась.

— Ладно. Я не очень-то настроена осматривать достопримечательности и лазать по горам нынешним вечером.

Вскоре Кли уже подъезжал к „Л'Юсто де Боманьер", примостившемуся у подножия белесых скал на окраине городка.

Поставив машину на стоянку, он провел Ники в знаменитый ресторан, где их приветствовал метрдотель, очевидно, хорошо знавший Кли. Для начала он предложил им аперитив на открытой террасе.

Десять минут спустя Кли поднял высокий бокал с шампанским и, чокаясь с Ники, сказал:

— Ник, дружок, пьем за тебя.

— И за тебя, Кли. — Поднеся бокал к губам, Ники улыбнулась и, отведав холодного искрящегося вина, попросила: — А теперь выкладывай, что еще мы сегодня отмечаем, кроме книги.

Он потянулся к ее руке на столе и накрыл ее ладонью.

— Мы празднуем то, что до сих пор живы, что мы вместе, что прожили свои жизни так, как хотели — во всяком случае, пока. И самое главное, мы празднуем то, что мы не только друзья, но и возлюбленные.

— Кли, ты замечательно сказал. Вот это действительно стоит отпраздновать. А кроме того, мы удачливы, правда? Большинство людей лишены того, что имеем мы, разве нет?

— К сожалению, да.

— Спасибо за то, что привез меня сюда. — Ники оглядела террасу, полыхавшую цветами. Растительность вокруг была роскошной, у подножия белых скал цвели деревья. — Тут так красиво... — Откинувшись на спинку стула, Ники бросила осторожный взгляд на Кли. — Думая о далеком прошлом этого городка, трубадурах, их песнях о любви, я начинаю подозревать, что ты в глубине души романтик, хотя тщательно скрываешь это.

— Я не собираюсь ничего скрывать, по крайней мере от тебя. Ты права, я немного романтик, — признался Кли с улыбкой, но сразу посерьезнел и задумчиво посмотрел на свой бокал.

Перемена в нем была едва уловимой, но Ники почувствовала ее и, наклонившись вперед, спросила:

— Что-нибудь не так?

— Нет-нет, конечно, нет, — ответил Кли, покачав головой, и посмотрел на нее долгим взглядом. — Я сказал тебе сегодня кое-что в порыве страсти, и ты, должно быть, подумала, что это сгоряча, не всерьез. Но дело-то в том, что я сказал это совершенно серьезно и готов повторить теперь, даже если ты этого слышать не желаешь... — Он помолчал. — Я люблю тебя, Ники.

Она, не отрываясь, смотрела на него. Ее огромные глаза сверкали. У нее не было и тени сомнения в том, что Кли говорит правду, что он искренен, — другим она его и не знала.

— Кли, — начала было она, но тут же замолкла.

— Тебе нет нужды уверять, что ты любишь меня, Ник. Может быть, любишь, а может, нет. У нас с тобой уйма времени, чтобы разобраться, что к чему. Однажды ты скажешь, что на самом деле чувствуешь по отношению ко мне, — когда будешь знать наверняка. Пока же я просто хочу сказать тебе — здесь, сейчас, когда мы не в постели, — что я люблю тебя. Люблю давно, сам того не подозревая.

Ее губы приоткрылись.

Кли покачал головой.

— Ни слова, Ники, только не сейчас. Не надо, — остановил он ее с нежной, любящей улыбкой.

— Но я хочу тебе кое-что сказать. — Ники замялась, а потом пробормотала: — Я столько всего чувствую, Кли. — Ей хотелось сказать, что она влюблена в него, но вместо этого проговорила: — Я люблю тебя как самого дорогого друга... — Конец фразы повис в воздухе.

— Знаю. — Он сжал ее руку. — Не стоит так волноваться.

Ники рассмеялась.

— Мне казалось, я совсем не волнуюсь. — Она вздохнула. — Последние дни были великолепны, Кли, у меня просто нет слов. — Тень грусти легла на ее лицо. — Как жаль, что скоро конец.

— Но это не так. Ты будешь со мной в Париже завтра вечером, а потом еще в пятницу и субботу. Ты только в воскресенье улетишь в Штаты. — Он нежно гладил ее руку, проводя пальцами маленькие линии. — Целых три дня и три ночи, не считая сегодняшнего вечера. — Наклонившись к ней, он поцеловал ее в кончик носа. — И все это время я буду любить тебя — где только возможно.