Найденные вещи Иван не одел сразу, а отойдя в лес, развесил на ветках проветриться – слишком уж специфически они пахли. Дождя, похоже, не ожидалось, над дальним лесом вставало желтое солнце. Дул бодренький ветерок, срывая с деревьев последние листья, слева, от города, тянулся густой черно-зеленый дым лесохимического завода. Раничев еще немного порылся на свалке, отыскав ржавый железный прут, во-видимому, когда-то являвшийся частью какой-нибудь ограды. Прут этот мог очень даже пригодиться в задуманном Иваном деле, для осуществления которого требовались еще темнота, некоторая дерзость ну и немного везения.

А что, если попробовать вернуться, экипироваться как следует? Иван потрогал висящие на гайтане перстни. Покачал головой… Нет… Еще не факт, что можно будет быстро выйти на след бандитов – они наверняка теперь затаились. Да и покойный ад-Рушдия предупреждал, что два перстня – ничто, нужен третий. Третий! Вот его-то и надо искать, раз уж он, Иван, уже здесь!

Раничев все-таки произнес заклинание – так, на всякий случай, попробовать… Не сработало. Ну значит, так тому и быть.

Побродив по ближайшему лесу, Иван наткнулся на небольшое болотце, полное клюквы, и с удовольствием поел кислых, сводящих скулы, ягод. Хоть что-то. Потом Раничев немного полежал в своем убежище, даже вздремнул, а затем, как стемнело, одел пальто и шляпу и, насвистывая что-то бодрое, быстро пошел в город. Теперь он уже не чурался проезжавших мимо машин – длинные волосы были не очень-то видны из-под шляпы и поднятого воротника пальто, лишь, услыхав треск мотоцикла, все-таки нырнул в кусты – на мотоцикле вполне мог передвигаться какой-нибудь участковый и проверить у подозрительного лица документы. Но Бог миловал, пронесло.

Иван добрался до города безо всяких приключений, где была нужная улица – примерно помнил, а потому шагал уверенно, ничего ни у кого не спрашивая, лишь старался держаться плохо освещенных улиц. Ага, вот, кажется, здесь! Ну да – в точку. Качающийся на ветру фонарь выхватывал из темноты часть двухэтажного кирпичного дома, покрытого светло-бежевой штукатуркой – небольшое крыльцо, дверь, закрытую железным засовом, и темно-синюю вывеску:

Рядом, в витринах из толстого бэмского стекла виднелись многочисленные фотографии и выцветший на солнце плакат «Граждане, подписывайтесь на облигации госзайма!».

Подписаться, что ли? Иван ухмыльнулся и, зайдя за угол, принялся терпеливо ждать. С окраины, со стороны химзавода, раздался гудок, возвещающий конец смены. Вскоре напротив фотоателье, у остановки, остановился автобус, выпуская людей – рабочих с вечерней смены. Послышались смех и пьяная ругань. Наконец голоса удалились, и Раничев осторожно выглянул из-за угла – пусто! Лишь фонарь все так же горит, гад… Рядом с фотоателье располагался уютный особнячок с лепниной – городской отдел загс, за ним – жилая четырехэтажка, а напротив – трехэтажное здание школы. В принципе, никаких неожиданностей не должно было быть – в жилых домах уже гасли огни, рабочий люд укладывался спать рано.

Иван живо снял с шеи кашне, заложил в него подходящий по весу камень, вышел из-за угла и, воровато оглянувшись по сторонам, раскрутил импровизированную пращу, как учил когда-то Лукьян.

– Чпок!

Висевший напротив ателье фонарь разлетелся на мелкие осколки. Откуда-то послышались быстрые шаги, и Иван шустро убрался обратно, увидев, как со стороны жилого дома к школе направляются трое парней с красными повязками на рукавах. Дружинники… Или как их здесь называли? Члены бригады содействия милиции – бригадмильцы!

– Шпана проклятая, – подойдя к остановке, выругался один из парней, здоровый. – Не дают им покоя эти фонари. Моя бы воля – сажал бы за рогатки!

– Ну это уж ты слишком, Коля, – возразил ему другой, с небольшими усиками. – Ежели за рогатки сажать, так это всех нормальных пацанов пересажать можно, кроме всяких там очкариков да тех, кто на скрипках пиликает.

– Сразу видно, Паша, не любишь ты музыку! – вступил в разговор третий. – Скрипка – это же здорово! Паганини там, Вивальди… А Моцарт, скрипичный концерт – такой красивый!

– Тю, Моцарт? – Паша мелко захохотал. – Ты, конечно, меня извини, но если кто его и слушает, так только интеллигенция хренова, космополиты.

– Они, Паша, джаз слушают.

– А, какая разница? Я так вот народные песни люблю – хоть ту же Русланову…

– Русланову?! Так ее уж год, как арестовали! Вместе с мужем, врагом народа.

– Да, Павел, какой-то ты у нас идеологически неподкованный товарищ…

– Кто не подкован, я?!

Дождавшись, когда спорщики скрылись за школой, Раничев быстро подошел к двери ателье и ловко сковырнул навесной замок прихваченным со свалки прутом. Получилось как по маслу – с первого раза. Жалобно скрипнув, замок вытащился вместе со штырем – отлично!

Иван немного выждал, хотя визуально сигнализация не обнаруживалась – да ее, наверное, и не было, ну что там охранять-то, банки с проявителем или фотобумагу? Все тихо… Раничев потянул на себя дверь и, быстро юркнув внутрь, оказался в небольшой комнате с вешалкой у стены и большим квадратным фотоаппаратом с гармошкой, стоявшим посередине на треноге. Больно ударившись коленом о фотоаппарат – не больно-то различишь в темноте – Иван огляделся. Где здесь могли храниться негативы? И хранились ли? Или их отдавали заказчикам вместе с фото? Ну, наверное, все ж таки немногие брали – если сам не фотолюбитель, к чему негатив? Ага – слева от входа Раничев заметил дверцу, дернул и, тщательно прикрыв ее за собой, нащупал на стене выключатель. В комнатке пахло химикатами, окно, похоже, было завешено плотной шторой или его тут вообще не было. Решившись, Иван включил свет – почему-то красный, впрочем, ясно – почему. Длинный, накрытый черной клеенкой, стол, пара увеличителей, ванночки, на веревке, под потолком, пленки – широкие, с негативами шесть на девять. Интересно, где же пластинки? Раничев распахнул навесной шкаф – химикаты, пачки фотобумаги, фигурный фотонож на чугунной подставке… а вот, кажется, и негативы – расставлены один к одному в картонных ящичках. Видно, фотограф – аккуратист. Не может быть, чтобы у такого да не было все подписано, пронумеровано. Иван наклонился… Ну так и есть, вон прямо на коробках выведено чернилами – «архив», «01.06. – 30.09», «01.04. – 31.05».