И в эту же секунду снова оказалась в падающем «Черном ястребе».

Нас сбили. Тэми…

Джолин открыла глаза. Господи, как она устала, устала от боли, от ночных кошмаров, просто устала…

— Привет, Джолин!

Повернувшись, она увидела стоящего в дверях Конни. Хотела сказать, чтобы он убирался к черту, но тут в палате появился Майкл, а с ним девочки. Они шли все вместе — руки Майкла лежали на плечах дочерей. Лулу надела детскую камуфляжную форму, которую Джолин сшила ей в прошлом году; к воротничку были приколоты крошечные крылышки. Волосы девочки напоминали воронье гнездо из спутанных прядей, обрамлявших маленькое личико. Носки у нее были разные.

— Привет, мамочка! — сказала Лулу, широко улыбаясь. Она подошла прямо к кровати, схватилась за металлические перила и потрясла их. — Папа сказал, что мы должны быть храбрыми маленькими солдатами, чтобы помочь тебе выздороветь. Я готова. Видишь? — Она повернулась кругом, демонстрируя наряд.

Майкл похлопал Бетси по плечу и слегка подтолкнул. Она неуверенно шагнула к кровати.

— Привет, мама. — Она не смотрела на Джолин и низко опустила голову, так что волосы упали на лицо.

Джолин увидела в глазах дочери страдание и злость.

— Прости, что накричала на тебя тогда, — тихо произнесла она.

Бетси пожала плечами и отвернулась. Совершенно очевидно: девочка не знала, куда смотреть; но только не на лицо матери, с которого еще не сошли синяки и царапины, и не на то место, где должна быть нога.

— Без разницы, — пробормотала она.

Джолин не знала, что можно сказать еще, да и нужно ли — уже ничего не исправить. В палате повисла тишина. Наконец Майкл решился подать голос:

— Конни сказал, что тебе нужна мотивация, чтобы начать курс физиотерапии. Надеюсь, девочек ты не обидишь. Они понимают, что это будет трудно и страшно, но хотят помочь.

— Я хочу помочь! Как ты помогала, когда нам снились плохие сны, — сказала Лулу, торопясь продемонстрировать свое знакомство с планом действий.

Джолин представляла, что произошло вчера вечером. Майкл позвал девочек и сказал им, что маме больно, мама боится, и они должны ей помочь.

При взгляде на детей у нее перехватило дыхание. Джолин понимала, на что рассчитывал Майкл; он думал, что его жена осталась такой же, как до всего этого. Той женщины больше нет; она была сбита и умерла в пустыне.

Лулу сняла свой рюкзачок и вытащила свое любимое желтое одеяло.

— Вот, мамочка, — серьезно сказала Лулу, подходя к кровати, — можешь взять мое одеялко.

Сердце Джолин разрывалось от боли. На долю секунды она почувствовала любовь, прежде наполнявшую ее до краев. Она взяла потрепанное одеяло, вспомнив, как красиво оно когда-то смотрелось в белой колыбельке Лулу. Ей так хотелось все вернуть — свою прошлую жизнь, способность любить, материнство.

— Спасибо, Люси. Я буду его беречь.

— Но ты мне его вернешь, когда тебе станет лучше, ладно?

— Конечно.

Все выжидающе смотрели на нее.

Давай, Джо. Притворись.

Джолин заставила себя улыбнуться. Она не может подвести своих детей.

— Ладно, Конни. Что я должна делать?

— Вы знаете, Джолин. Будете учиться бинтовать ногу.

Она кивнула, ненавидя себя за тошнотворный страх, обуявший ее.

— Ладно. Но детям не обязательно присутствовать.

— Почему? — спросил Майкл, подходя к кровати.

— Они не должны это видеть. — Джолин бросила на него умоляющий взгляд. Она видела, что ему тоже страшно.

— Это? Ты хочешь сказать, тебя, Джо? — Мы все обсудили. — Он посмотрел на девочек. — Это ты, и мы тебя любим. Мы знаем, что тебе больно. Но мы здесь, с тобой, мы пришли к тебе, потому что больше боимся того, что не можем видеть.

— Как плохие сны и чудовища в шкафу, — сказала Лулу. — Включаешь свет и — бац! Их уже нет, а с тобой все хорошо.

Джолин смотрела на Майкла.

«Пожалуйста», — беззвучно прошептала она.

«Мы остаемся», — так же беззвучно ответил он.

Конни стал у середины кровати, напротив Майкла и девочек, и откинул одеяло. Джолин увидела, что Бетси страдальчески сморщилась и отступила к двери.

Стиснув зубы, Джолин смотрела, как сильные пальцы Конни разматывают эластичный бинт.

— Повязка в форме восьмерки, видите? Точно так же нужно заматывать, причем потуже, чтобы уменьшить отек.

Наконец бинт был снят, и осталась лишь тонкая белая марля.