— Я всегда была женщиной, которая не сдается.

— И снова можете стать ею.

Джолин отвернулась, чтобы не видеть сочувствия в его темных глазах.

— Давайте, Джолин. — Конни протянул к ней руки. Она не оттолкнула его, позволила снять с кровати и усадить в инвалидное кресло.

Кабинет физиотерапии был просторным и светлым: пустое пространство в центре, четыре широкие виниловые кушетки вдоль одной стены, напротив окон.

К устланному линолеумом полу прикручены две пары серебристых металлических брусьев. Разнообразные ступеньки с поручнями и без, коврики для йоги, физиотерапевтические мячи всех цветов и размеров, пирамидки гантелей, эспандеры, всевозможные ходунки и костыли.

Сначала Конни заставил Джолин размяться. Она легла набок, на ярко-синий коврик для йоги, и тянулась изо всех сил, представляя, что ее ступня на месте, и ей нужно достать до края коврика.

Конни оценивал амплитуду каждого движения, заставлял тянуться дальше.

— Не думаю, что это возможно, — сказала она, тяжело дыша.

— Возможно, возможно. Тянитесь еще.

Джолин сжала зубы и удвоила усилия, вытягивая культю до тех пор, пока не закричала от боли. Пот заливал глаза и капал на коврик, который стал уже скользким от влаги.

— Еще дюйм, — сказал Конни.

— Я вас ненавижу, — прошипела Джолин, пытаясь выполнить его требование.

— Значит, я справляюсь со своей работой! — рассмеялся он. — Хорошо. — Конни осторожно похлопал ее по плечу. — Теперь подъем туловища.

— Вы хуже любого инструктора по строевой подготовке. Вам это известно?

— Будем считать это комплиментом. — Пока Джолин выполняла упражнение, он вернулся за инвалидным креслом. — Ладно. Пока хватит. Залезайте.

Она с ненавистью посмотрела на кресло. Пот стекал по ее лбу, волосы были мокрые. Джолин вытерла руки о футболку, на которой остались влажные полосы.

Конни поднял ее на скамью, заставил сесть, затем подкатил кресло.

— Я научу вас садиться в кресло. Первым делом поставьте его на тормоз. Вытрите ладонь, чтобы она не соскользнула, и помните, что ни в коем случае нельзя опираться на правую руку. Используйте ее только для равновесия. Позвольте вам помочь, Джолин…

Она нервно облизнула губы.

— Кто бы мог подумать, что сесть — такая трудная работа. Раньше я бегала марафон. Я вам не рассказывала? Однажды…

— Вы теряете время.

Стиснув зубы, Джолин приступила к трудной задаче: переместить свое тело со скамьи в инвалидное кресло. Застонав от напряжения, она наклонилась вперед и медленно встала на одной ноге. Потом замерла, держась рукой за кресло и силясь поймать равновесие. Она тяжело дышала и обливалась потом. И боялась, что упадет. Нет, только не в первый раз!

Раньше она без труда могла стоять на одной ноге. Теперь же чувство равновесия словно ушло навсегда вместе с прежней Джолин.

С преувеличенной осторожностью она повернулась на здоровой ноге и опустилась в кресло; обрубок ноги торчал, словно бушприт корабля.

— У вас получилось, — сказал Конни, широко улыбаясь.

Он дал Джолин десять секунд, чтобы насладиться победой, а затем заставил вернуться на коврик для йоги и продолжить упражнения. У нее не хватило сил опуститься на пол на одной здоровой ноге, и Конни пришлось ей помочь.

— Опять подъем туловища, — сказал он, когда Джолин приготовилась. — Двести раз.

— Двести? Вы с ума сошли?

— Я же сказал, что вы меня возненавидите. Перестаньте ныть и приступайте.

Джолин легла, завела руки за голову и принялась за дело.

— Один… два… три…

Раньше ей не приходило в голову, что ноги помогают удерживать тело на месте. Теперь же, поднимая туловище, она все время сползала в сторону, скользила по полу.

— Двести раз, Джолин, — сказал Конни. — Не сбавляйте темп.

— Шли бы… вы… — задыхаясь, проговорила она. Ей хотелось все бросить, очень хотелось, но каждый раз, когда Джолин уже была готова сдаться, мысль о детях, о семье и о том, что она жаждет снова стать собой, заставляла ее продолжать.

После занятий Конни отвез ее в палату.

— Я пришлю кого-нибудь, чтобы вам помогли принять душ, — сказал он, устраивая Джолин у окна.

— Конни? — Она посмотрела ему в глаза.

— Да?

— Насчет вашего сына… мне очень жаль.

Его губы медленно растянулись в печальной улыбке.

— Мне тоже жаль, что так вышло с вашей ногой, солдат.

Следующую неделю Джолин по ночам сражалась с кошмарами, а днем делала вид, что ей становится лучше. Каждый вечер она звонила дочерям и выслушивала все, что случилось у них за день, а ночью звонила в Германию и разговаривала с Карлом о Тэми. Но главное, продолжала упражняться. Первой ее мыслью по утрам, за ту долю секунды, пока она еще не успевала все вспомнить, была: «Наверное, еще слишком холодно для пробежки».