— Мне надо идти… Я очень занят…

— Я просто хотела… Хотела…

— Что ты хотела? — почти потребовал Ной, в отчаянии оглядываясь на дверь.

— Ничего, — прошептала Энн, видя, что он хочет уйти, и как можно скорее… Это расхолодило ее. — Я ничего не хочу… — очень тихо ответила она. — Совсем ничего…

Уже на третий день Энн пришла к выводу, что чистить дом после пожара — труд тяжелый и неблагодарный. Очень тяжелый и очень неблагодарный… Кроме того, он приводил ее в депрессивное состояние.

Росс же по-прежнему пропадал на работе. За все это время они провели вместе не больше десяти минут. И хотя постоянно вздыхали о потерянном друг для друга времени, Энн заставляла отчима как можно больше работать. Она отлично понимала, что оба не найдут покоя, пока Росс не расследует дела о пожаре. Ведь никто другой не мог быть более заинтересован в поимке поджигателя.

Но все же она очень страдала от одиночества. Правда, существовал Ной… Но Ной оставался Ноем…

Спрятавшись в кухне за горой стоявшей на столе посуды, Энн выжидала момент, чтобы взглянуть на него. Со времени последней встречи они виделись лишь мельком. Энн понимала, что Ной избегает ее. Но никак не могла понять почему. Чего такого она успела сказать или сделать, чтобы отпугнуть его?

Устав от всей этой игры, Энн решила в конце концов поставить точки над «i». На протяжении десяти лет ей удавалось избежать каких-либо постоянных привязанностей. Так было спокойнее и безопаснее. Заботиться о ком-нибудь, испытывать потребность видеть, любить — значило непременно волноваться и страдать. Все это она уже с лихвой испытала, потеряв мать и брата.

Она также знала, что ничто не может сильно ранить человека, если его сердце спокойно. Теперь же Энн далеко не была уверена в себе. Может быть, проснулась любовь? Если так, то ради нее можно и рискнуть.

Какой-то шум в коридоре заставил Энн насторожиться. Она посмотрела в сторону двери и увидела на пороге Розмари. Хозяйка приюта сегодня выглядела совсем не так, как при их первой встрече. На ней был прекрасный брючный костюм, волосы аккуратно причесаны и уложены, а лицо чуть тронуто косметикой. Все это делало Розмари значительно моложе и заставляло вспомнить ее лучшие годы.

— Здравствуйте, — приветливо сказала Энн.

— Энн? — спросила Розмари, и на лице ее появилась радостная улыбка. — Неужели вы — та маленькая Энни?

Она протянула Энн на удивление твердую и красивую руку, которую та поспешила пожать.

— Розмари! Я так рада вас снова видеть! Как вы себя сегодня чувствуете?

По лицу Розмари пробежало облачко.

— Мне стало лучше. Значит, вы меня уже видели?

Энн кивнула.

— А я… я не помню, — вздохнула Розмари.

От этих слов, сказанных тихим голосом и с горечью, у Энн сжалось сердце.

— Насколько я понимаю, Розмари, сейчас уже все в порядке? Вы себя хорошо чувствуете?

— Сейчас, да, — пожала плечами Розмари.

Она подошла к плите, налила себе чашку кофе и, спохватившись, спросила:

— А вы не хотите?

Энн утвердительно кивнула, стараясь по возможности сгладить свой невольный промах, так больно ранивший Розмари.

— Это со мной часто случается, — просто сказала Розмари. — Сейчас я просто забыла предложить вам кофе. А бывает, наливая его, вдруг забываю, что делаю, и проливаю добрую половину на пол.

Будь на месте Розмари любая другая женщина, Энн бы тут же крепко обняла ее и попросила извинения. Но Розмари всегда была со странностями. Хотя она открыла приют и трогательно заботилась о живших в нем несчастных детях, но в сердце свое никогда и никого не допускала. Включая Ноя, которого считала сыном. За многие годы знакомства Энн никогда не замечала между ними проявлений чувств, столь естественных в отношениях матери и сына. Таких, например, которые существовали между Джесси и матерью. Правда, теперь Энн знала, что Ной — не родной сын Розмари. Но это не меняло дела. Было совершенно очевидно, что она очень страдает. Энн же не могла равнодушно смотреть на чьи-либо страдания.

— Извините, Розмари, — сказала она. — Не могла бы я вам чем-нибудь помочь?

Розмари глубоко вздохнула и обвела взглядом кухню:

— Я люблю этот дом.

— И я тоже, — улыбнулась Энн. — Вы должны гордиться тем, что помогаете в нем стольким несчастным детям.

— Сейчас этим занимается Ной, а не я. И делает все… удивительно хорошо. Но я чувствую, что все более и более становлюсь для него обузой.

— Нет, — быстро перебила ее Энн. — Он так не считает!

— Но он заботится обо мне. Беспокоится. Я знаю это и не хочу доставлять ему волнений… Портить жизнь…

Энн положила ладонь на руку Розмари и ласково сказала:

— Вы никогда не сможете заставить сына не переживать за свою мать. Ведь он вас очень любит.

— Я этого не заслуживаю.

— О чем вы говорите, Розмари! Любой человек заслуживает любви. Разве не так? Кроме того, Ной достаточно упрям. Боюсь, даже вам при всем желании не удастся заставить его прекратить заботиться о вас.