Кармен быстро обернулась: вошел Пума.

— Сядь, — потребовал он и сложил по одну сторону очага дрова.

Он уверенно и быстро разжег огонь, и вскоре вигвам озарился его веселым блеском.

— Проголодалась? — спросил он.

Кармен настороженно глядела на него и гадала, что едят апачи.

Но в желудке у нее и в самом деле было пусто и неуютно.

— Да, — поколебавшись, ответила она.

Пума улыбнулся и вышел, но вскоре вернулся с двумя мисками, наполненными дымящимся мясом. Он, довольный, взглянул на нее: за короткое время он спас ее, построил ей жилье и накормил. Она должна оценить это.

Пума вручил Кармен миску и ложку и сам сел напротив, скрестив ноги. Кармен поглядела на пищу: большие куски мяса вместе с неизвестными ей овощами плавали в ароматном соусе с приправой из трав. Она неуверенно откусила кусочек мяса и прожевала: очень вкусно. Она откусила еще раз, потом еще. Они ели в тишине. Когда Кармен справилась с едой, Пума вежливо спросил:

— Еще?

— Да, пожалуйста, — не стала отказываться Кармен. — Это очень вкусно. Что это такое?

— Мясо собаки.

Пума вышел за новой порцией и не видел, как расширились глаза Кармен, но услышал возглас отвращения. Когда он вернулся, Кармен уже отказалась от добавки. Пожав плечами, Пума сам съел лишнюю порцию. Отставив миски, Пума встал.

— Мы не спали ночь — и нам надо отдохнуть. Ты можешь спать здесь, — он указал ей на сделанную ею кровать.

Кармен, волнуясь, подняла руку к горлу:

— А где… где вы будете спать?

Пума взял с постели два лоскутных одеяла и положил их по другую сторону от очага.

— Здесь, — указал он на одеяла.

— 3-здесь? — Она пыталась сдержать дрожь в голосе, но не могла. — Я… я думала, что вы будете спать где-то еще. С матерью, — поспешила добавить она.

Пума поднял одну бровь:

— Мужчины-апачи не спят со своими матерями, — смеясь глазами, сказал он. — Разве испанские мужчины спят?

Кармен выпрямилась: она ясно поняла насмешку.

— Вовсе нет! Я совсем не это имела в виду! Я хотела… хотела сказать… я думала… я думала, вы будете отдыхать в другом месте! — в отчаянии выкрикнула она. — Не здесь! Не рядом со мной! Это не положено!

— Очень даже положено, — важно произнес Пума. — Это мой дом. И я буду спать здесь. — Он взглянул на нее смеющимися глазами.

Кармен сжала зубы: нарочно, что ли, притворяется тупым?

— Вы не можете спать здесь, — сухо и раздельно проговорила Кармен. — Потому что я сплю здесь.

Пума сел, облокотился и насмешливо посмотрел на нее.

— Вы знаете, что не должны оставаться здесь, — нервно добавила Кармен. Она встала и неуверенно шагнула к двери: — Тогда я уйду.

Пума только молча наблюдал за ней.

Его голубые глаза, их пристальный взгляд начинали бесить Кармен.

— Хорошо, — сказала она наконец, — я уйду. Ябуду спать с вашей матерью.

Пума покачал головой: «Нет».

— Нет? — закричала Кармен. — Как вы смеете говорить мне «нет»?

Пума встал и пошел к двери. Он мягко отодвинул руку Кармен с кожаной занавески, потом за руку потянул к постели.

— Нет! — закричала Кармен. — Вы не смеете!

Она попыталась освободить руку. Он не отдавал ее руки, тогда она принялась толкать его свободной рукой, но тщетно.

— Оставь меня! Вы не можете… не смеете!

— Что не смею? — усмехнулся Пума. Да, его испанская пленница быстро не сдавалась.

Он внезапно отпустил ее — и она упала на одеяла.

Он моментально упал рядом и схватил ее. Кармен пыталась приподняться, но только оказалась в руках Пумы. Она лежала, глядя в его голубые-голубые глаза, на его твердую складку рта, который был всего в нескольких сантиметрах от нее. Она не могла не признать, что он дьявольски красив. Она ощущала его силу.

— Отпусти меня, — прошептала она.

Пума наклонился к ней, и она почувствовала его теплое дыхание. Она казалась такой доступной, такой близкой и желанной. Он пробежал пальцами по ее спине.

Кармен глядела на него широко открытыми глазами.

— Нет, — прошептала она. Его прикосновения были приятны, и ей хотелось, чтобы они продлились, но она понимала, что этого нельзя допускать.

— Да, — прошептал Пума. — Я хотел поцеловать тебя с первой нашей встречи. — Он наклонился еще ниже и нежно прикоснулся губами к ее губам. Поцелуй был сладок; никогда еще Пума не испытывал подобного, и ему захотелось продолжить.