Голова перебросил ее через седло, связал ей руки и ноги под животом лошади; потом вскочил на своего коня и повел его прочь от деревни. Кармен боролась, пытаясь кричать, чтобы разбудить жителей, но только беспомощные хрипы вырывались из-под повязки.

Только не это! Донья Кармен Иоланда Диас и Сильвера — ты и так уже достаточно настрадалась: за что столько мук! Но запах лошади, вгрызающиеся в ее тело веревки и острые кости лошадиной спины — все это было слишком реально. Когда Голова пустил лошадь галопом, Кармен думала, что умрет. К счастью, ехали они недолго. Когда небо стало светлеть и окрашиваться лучами восходящего солнца, они остановились возле груды камней, и к ним присоединились еще несколько апачей.

Один из них, не говоря ни слова, развязал Кармен ноги и помог ей сесть на лошади. Хотя он не развязал ей рук, но вытянул изо рта кляп, и она была благодарна ему и удивлена его молчаливым благородством. Ей даже показалось, что в глубине его черных глаз она видит сочувствие. Затем, не взглянув на нее больше, он вскочил на свою лошадь. Кармен подумала о Пуме: может быть, этот человек знает Пуму, поэтому старается облегчить ее участь.

Голова подошел к ней, держа в руке ее приданое. На его широком лице была улыбка, которая совершенно не соответствовала моменту.

Не дав ему сказать ни слова, она выпалила:

— Зачем вы похитили меня? Отпустите меня сейчас же!

Отступник посмотрел на нее с удивлением. Его улыбка казалась еще более глупой в сочетании с черной раскраской лица.

— Пума все равно разыщет меня, — уверенно сказала Кармен. — Он выследит вас и спасет меня!

Сейчас они струсят, подумала Кармен.

Улыбка исчезла с его лица.

— Пума сам велел нам выкрасть тебя.

С минуту Кармен раздумывала над смыслом сказанного, тем более что испанский индейца был очень коряв. Когда до нее дошел смысл сказанного, кровь отлила от ее лица.

— Что?..

— Да, Пума продал тебя нам.

— Нет! Нет… он не мог… — не веря, сбивчиво говорила Кармен. — Пума любит меня… — Она замолчала, не желая более посвящать этих негодяев в их с Пумой отношения. Да, он оскорбил ее, да, он выбежал из вигвама, но он не мог продать ее — не мог!

— Вот почему никто не остановил меня, — весьма резонно заметил Голова. — Выкрасть тебя оказалось очень легко.

У Кармен упало сердце. Она и сама недоумевала, отчего никто во всей деревне не стоял на страже — и никто не заметил набега. Нет, не может быть, Голова лжет!

— Пума, — продолжал Голова, — ненавидит испанцев.

Кармен горделиво подняла подбородок. Да, она знала: это — правда. Но он любит меня,хотелось сказать ей.

Голова, видимо, заметил ее жест. Он презрительно сморщился:

— Он сказал, чтобы я увез тебя. Он не хочет больше видеть ненавистное испанское лицо.

Кармен стояла, подавленная, опустошенная. Мог ли Пума сказать такое? Нет, конечно, нет! Но тут к ней вернулась сообразительность и она спросила:

— А этот мешочек он тоже велел вам взять?

— Нет, этого он не велел.

Кармен неохотно призналась самой себе, что это вполне может быть: если Пума в самом деле продал ее — значит, он не желал потерять ее приданое.

Пума знал ему цену.

Этот человек лжет! — сама себе сказала она. Он не мог продать ее. Однако… если он сказал правду о том, что Пума не отдал им приданого — значит, он мог сказать правду и о Пуме.

Нет, нет, нет! — твердила себе Кармен. Она не поверит этому. Пума не мог. Ведь он когда-то предлагал ей жениться на ней.

Это было давно, и один только раз,проговорил маленький ехидный голосок внутри нее. А может быть, он устал от тебя. Ты ему надоела. Может быть, случилось именно то, о чем говорила Птичка. И апачи именно так поступают с постылыми женщинами…

Вдруг кто-то грубо дернул узду ее лошади, и ее грустные размышления были прерваны. Отряд индейцев-отступников поскакал на юго-запад.

Пока они скакали, у Кармен было много времени, чтобы пожалеть о своей несчастной судьбе. И подумать о коварстве человека, которого она полюбила…

Кармен, видя, что они скачут к реке, воспрянула духом. Хорошо бы, чтобы эта река оказалась Великой. Возле воды росла купа деревьев с поникшими ветвями.

Она приникла к крупу лошади, чтобы вглядеться: впереди был виден силуэт человека. Нет, там было четыре силуэта: двое женщин и двое мужчин. Как странно.

Ее сердце неровно забилось. Один из мужчин выглядел испанцем, другой — очень темнокожим апачем, хотя на большом расстоянии точно определить было трудно. Она выпрямилась и вгляделась пристальнее.