— Но ведь это были девушки, Сэм...

— Я знаю, что это были девушки и что им грозила опасность. Притом хорошенькие и обнаженные девушки. Уверен, что ты принял это в расчет. Но какие еще веские факторы повлияли на тебя?

— Что значит — «какие еще»? Сэм махнул рукой.

— Не знаю, — снова сказал он. — Что, черт возьми, мне с тобой делать?

— Я говорил тебе дюжину раз. Просто выразить мне сочувствие в связи с моим состоянием здоровья, поблагодарить меня за хорошую работу и позволить мне...

— Может, ты заткнешься? Я посажу тебя за засорение воздуха. И не пудри мне мозги со своим здоровьем. Конечно, какое-то время тебе приходилось худо. Но я говорил с Фрэнком Киллером, и он сказал, что ты в смысле здоровья один их самых удивительных типов, с какими ему когда-либо приходилось иметь дело. Час наблюдения в приемном покое — и ты почти пришел в норму, то есть стал нормальным, как всегда. Он говорит, что у тебя гиперактивные железы или что-то в этом роде.

— Так я и думал. Я даже сказал Дру... А кто такой Киллер?

— Доктор Фрэнк Киллер — которого я прислал на вертолете спасать твою никчемную задницу.

— Ты прислал мне доктора по фамилии Киллер [16] ? Ну, теперь я вижу тебя насквозь. Не смог разделаться со мной по закону, поэтому...

— Да заткнись же!

— Воображаю, что происходит с пациентами Фрэнка в больницах! Полумертвый парень, напичканный наркозом, ожидает операции, и тут сестра спрашивает: «Этого умирающего будет оперировать доктор Барановский?» А холодный голос отвечает: «Нет, доктор Киллер». В результате парень может откинуть копыта, не дождавшись операции.

Сэмсон поманил пальцем кого-то из соседней комнаты. В кабинет вошел лейтенант. Сэм кивнул на меня.

— Арестуй этого человека, — холодно сказал он. — Живым или мертвым.

Я был на волосок от тюрьмы, но к десяти вечера все же вышел из полицейского управления. Сэмсон отпустил меня, но настоял, чтобы полицейский, которого я оглушил на шоссе в Санта-Ану, выдвинул против меня целый ворох жутких обвинений. Смягчающие обстоятельства, если таковые имеются, могут быть представлены суду, но это дело будущего.

Я свернул с шоссе направо в сторону Монтерей-Парка, так как ехал повидаться с Эммануэлем Бруно. Позвонив ему из полиции, я сообщил последние новости — в том числе то, что полиция уже обнаружила в кабинете Фестуса Лемминга несессер, спрятанный там Дейвом Кэссиди, — и принял теплое приглашение доктора посетить его перед возвращением домой.

Деревья и кусты в саду Бруно были освещены цветными прожекторами и бумажными фонариками, висящими на ветках. В саду было тепло и уютно, но док встретил меня у двери и пригласил в дом. Мы обосновались в комнате, набитой причудливыми идолами и страшноватыми масками. На двух стенах висели картины, две другие были уставлены полками с книгами — некоторые из них сверкали яркими новыми переплетами, а некоторые явно были очень старыми. Особенно мне понравились три-четыре порнографические скульптуры.

Доктор смешал мне бурбон с водой, налил себе бренди и стал слушать мой подробный рассказ о сегодняшних событиях с необычной для него сдержанностью. Под сдержанностью я подразумеваю то, что он не прерывал меня длительными монологами, но отнюдь не полное молчание. В конце моего повествования док несколько раз воскликнул: «Превосходно!», «Великолепно!», а когда я умолк, стал хлопать себя по бедрам. Я усмотрел в этом приятный контраст с чрезмерной сдержанностью капитана Сэмсона.

— Ну, в общем, это все, — закончил я.

— Спасибо за рассказ, Шелдон. Как бы я хотел быть рядом с вами! Особенно когда вы оказались перед целой армией «леммингов», одетый только в тенниску, трусы и ботинки. Я буду лелеять воспоминания об этом столкновении. Они будут придавать мне силы во время землетрясений, потопов и грядущего ледяного века.

Док выпрямился во все свои шесть футов и пять дюймов. Голос его постепенно набирал силу, словно под действием электрогенераторов.

— Но если бы в этот символический момент вы атаковали врага полностью обнаженным — не один, а на плечах ваших девушек, — как обнаженный генерал на плечах своих обнаженных солдат, ринувшийся из церкви на превосходящего по силе противника...

Я понял, что доктор здорово завелся. Впрочем, я никогда не видел его не в заведенном состоянии. Очевидно, позволить мне говорить так долго было для него непосильным напряжением. Подобно многим другим моим догадкам, эта также оказалась правильной.

Рубанув рукой воздух, Бруно с воодушевлением продолжал:

— Я четко представляю эту сцену! Маленькая группа обнаженных людей устремляется в Долину смерти, выкрикивая непристойности и рассеивая «леммингов» в атаке, какой не видел мир со времен атаки легкой бригады [17] ! Ах, что за зрелище! «Хоть пушки и справа, и слева палят, но храбро вперед устремился отряд. И раненный Шелл удержался в седле...» Черт, забыл это проклятое стихотворение! Не читал Теннисона с девятилетнего возраста.