Однажды ночью в постели Пиджин сказала ему:

— Я нашла для тебя девочку. Она из команды пловчих. Я плаваю с ней вместе в бассейне. Лара. Хочешь, я приведу тебе Лару?

Она медленно поднималась и опускалась над ним, свет был погашен, и полная луна смутно освещала комнату сквозь ветви высоких деревьев.

— Расскажи мне о Ларе, — попросил он.

— О, она тебе точно понравится! — шаловливо улыбнулась Пиджин.

— А тебе явно уже нравится.

— Я наблюдаю за ней в бассейне. И в раздевалке. Девочка из богатой, привилегированной семьи. Никогда не знала никаких трудностей. Она само совершенство. Блондинка. Прозрачные голубые глаза. Длинные сильные ноги. Безупречные груди.

— Насколько безупречные?

— У тебя твердеет, когда я говорю о Ларе! — заметила она.

— Так что груди? — напомнил он.

— Ей девятнадцать. Они налитые и упругие. Лобок у нее побрит, но по бокам такой светлый пушок.

— И с кем она трахается? С мальчиками или с девочками?

— Пока не знаю. Но кто-то с ней точно забавляется.

С той ночи Лара всегда была с ними, когда они ее хотели.

— Ты сейчас в ней, — бывало, говорила Пиджин, — в ее чудной маленькой киске.

— А ты ее тоже…

— Нет, только ты. Закрой глаза. Хочешь, она сделает, чтобы ты кончил? Хочешь, Лара заставит тебя кончить? Ну-ка, белокурая сучка, сделай, чтобы он кончил! — говорила Пиджин и пускалась вскачь. Теперь ее не надо было учить ездить верхом. — Ну-ка, обрызгай ее! Давай, давай! Брызни ей прямо в лицо!

Как-то вечером они пошли поужинать в ресторанчик местной гостиницы. Из гостиной в деревенском стиле была видна дорога, а дальше — озеро, расцвеченное закатными красками. Пиджин оделась во все самое новое. Они купили эти вещи в Нью-Йорке на прошлой неделе: короткую обтягивающую юбку джерси, тонкие черные чулки, красный кашемировый топ, поверх которого она накинула кардиган из того же красного кашемира; мягкую кожаную сумку на длинном ремне, отделанную кожаной бахромой; остроносые низковырезанные босоножки, оставлявшие открытыми начало ложбинки между пальцами. Она выглядела мягкой, аппетитной, соблазнительной — красный верх, черный низ — и держалась с таким небрежным спокойствием, как будто одевалась подобным образом всю жизнь. Сумку на длинном ремне она носила так, как посоветовала ей продавщица в магазине: наподобие патронташа, наискосок через грудь, так что она лежала у нее на бедре.

Чтобы не заболела спина и нога не немела, Экслер обыкновенно во время ужина два-три раза вставал и прохаживался. Между основным блюдом и десертом он встал во второй раз и прогулялся по ресторанчику. Забрел в общую комнату, заглянул в бар. Там сидела в одиночестве привлекательная молодая женщина. Ей не было и тридцати, и, судя по репликам, которыми незнакомка перебрасывалась с барменом, она была слегка навеселе. Экслер улыбнулся, поймав на себе ее взгляд. И чтобы задержаться подольше, спросил у бармена счет бейсбольного матча, который показывали по телевизору. Потом поинтересовался у барышни, местная ли она или остановилась в этой гостинице. Она сказала, что отработала первый день в антикварном магазинчике через дорогу и зашла выпить после закрытия. Он спросил, понимает ли она что-нибудь в антиквариате, и она ответила, что ее родители держали антикварную лавку на севере штата. Она три года проработала в Гринвич-Виллидж, а сейчас решила попытать счастья за городом. Он поинтересовался, давно ли она здесь, и узнал, что всего-навсего месяц. Тогда он осведомился, что она пьет, и, когда она ответила, сказал: «За следующую порцию плачу я» — и дал понять бармену, чтобы тот включил выпивку в его счет.

За десертом Экслер сказал Пиджин:

— Там в баре девушка напивается.

— Как она выглядит?

— Как особа, которая в состоянии о себе позаботиться.

— Хочешь?

— Если хочешь ты.

— Сколько ей? — спросила Пиджин.

— По-моему, лет двадцать восемь. Ты главная. Ты — и зеленый член.

— Нет, ты. Ты и твой настоящий член.

— Ладно, вместе ответим, — кивнул он.

— Покажи мне ее.

Он оплатил счет, они вышли из зала, двинулись в бар и остановились в дверях. Экслер стоял за спиной Пиджин, обнимая ее сзади. Он чувствовал, как она дрожит от волнения, глядя на девушку у стойки, и ее дрожь передалась ему. Как будто они стали одним существом, охваченным безумным желанием.

— Она тебе нравится? — прошептал он.

— Похоже, ее можно завести с пол-оборота. Видно, что готова вступить на скользкий путь и способна на любое бесстыдство.

— Видно, что тебе хочется отвезти ее домой.

— Она, конечно, не Лара, но сойдет.

— А что, если ее стошнит в машине?

— Думаешь, к тому идет?

— Она тут давно уже сидит. Если вырубится у нас дома, как будем от нее избавляться?

— Убьем, и дело с концом, — отрезала она.

Все еще крепко прижимая к себе Пиджин, он громко предложил девушке у стойки:

— Вас подвезти, юная леди?

— Трейси.

— Вас подвезти, Трейси?

— Я на машине.

— Но в состоянии ли вы вести ее? Я могу подбросить вас домой.

Пиджин просто трепетала у него в руках. Она похожа на кошку, подумал он, на кошку перед прыжком, а еще на сокола, за секунду до того, как он взлетит с запястья сокольничего. Зверь, которого ты можешь контролировать — пока не отпустишь. И еще он подумал, что снимает для нее Трейси так же, как прежде покупал новую одежду. С Ларой они были такими храбрыми потому, что никакой Лары не предвиделось, а значит, не приходилось опасаться последствий. Тут совсем другой случай. Его вдруг осенило, что он все полномочия передал Пиджин.