Четвёртую песню я закончил петь как раз к тому моменту, когда любой, поначалу культурный, цивильный российский ресторан начала девяностых годов превращался в КАБАК. Когда танцуют под любую музыку, пьют любые напитки и считают либо закадычными друзьями, либо смертельными врагами всех присутствующих в зале. Именно в такой момент я подошёл к Вадиму.

Он сидел за чужим столиком, в обнимку с какой-то Натали и что-то ей страстно нашёптывал на ухо. Натали в ответ заливалась конским смехом. За столом при этом присутствовали ещё человек пять незнакомых людей.

— О, Андрюха! А я только что… — приподнявшись навстречу, заорал украинец.

— Пошли, Вадик, нам пора.

— Как пора? Да ещё время детское.

— Вот потому и пора, — подозвал официанта и расплатился по счёту. Сумма оказалась совсем небольшой. Рассчитавшись, я начал поторапливать своего друга.

— А её возьмём? — уставясь на меня пьяным взором и не отрываясь от своей «подруги», промычал Вадим.

— Да бери, кого хочешь.

— Тогда поехали.

Он долго прощался со всеми оставшимися за столом, потом стал требовать официанта. Узнав о том, что я рассчитался, начал убеждать взять назад деньги, ведь платить будет непременно он. Наконец, с горем пополам, мы вышли из ресторана. Вадик тащил за руку еле тикающую Натали и с первого раза не признал свою машину.

В таком состоянии он сел за руль и включил зажигание. Проехав, игнорируя светофоры, два квартала, наконец, обернулся и спросил:

— А куда едем-то?

— Да хоть куда, только на дорогу смотри. Поехали к Лолке, что ли?

— Поехали, — обрадовался Вадим и, на полной скорости развернувшись, выскочил на встречную полосу дороги.

Лолита, как ни странно, находилась дома. После короткого совещания решили, что наш общий друг отвезёт меня и её на Саянскую, а сам, со своей новой Натали, вернётся к Лоле домой.

На том и остановились.

Я валялся на кровати и слушал, как капли воды выбивают беспорядочную дробь о края ванны. Лолита-женщина принимала душ. Эта мелодия падающих капель заставляла время сжаться и, распрямившись, лопнуть. В образовавшемся надрыве отчётливо прослушивался дождь. Весенний дождь. Майский дождь. И в открытую форточку доносился запах не середины апреля, а конца мая. Вот-вот должен был выстрелить изо всех своих ****ских орудий ловелас гром. А похотливые коты, претворившись соловьями, заблажат гимн наступающего лета так, что настоящие соловьи в шоке выпадут из своих только что насиженных гнёзд. Вот, вот…

Но в это время Лолита выключила воду. Дура. Всё кино испортила.

— Привет, проснулся-таки? — она, обёрнутая полотенцем, подошла и присела на кровать.

— Таки, проснулся. Принеси кофе.

— Сейчас, — ушла на кухню и начала греметь посудой.

Бум, дзинь… Я, закинув руки за голову, считал, сколько раз она прогремит. Получилось одиннадцать.

Девушка где-то нашла поднос, который я раньше в упор не видел, и, расставив на нём чашки, принесла всё это в комнату.

— Спасибо, — приподнялся и взял одну из чашек.

— Спасибом не отделаешься, — Лола забралась на постель с ногами и прислонилась к стене, — я с тобой итак как сестра милосердия вожусь. То жажду утоляю, то лечу, то ублажаю.

— Заплатить, что ли? — я равнодушно пил свой кофе.

— Глупый. Если бы я хотела от тебя только денег, то взяла бы их ещё в первый раз. Ты мне просто нравишься, и я за тобой ухаживаю, потому что хочу этого. Женские слабости. Могу я сделать что-нибудь хорошее для мужчины, которого в данный момент люблю.

— Даже любишь?

— В данный момент, в данный момент… Знаешь ведь поговорку: «Сердцу не прикажешь».

— Ты ещё вспомни: «Любовь зла…», — допил кофе и поставил чашку назад на поднос.

— Это там, где про козлика?

— Да нет. Про козла, пожалуй, — хрустнул, потянувшись, всеми суставами. — И как часто посещает тебя сие светлое чувство?

— По-разному. Я, вообще, любвеобильная женщина.

— Ну, в этом-то мне довелось убедиться, так сказать, на личном опыте.