Данилович, на мой взгляд, не тронулся рассудком от такого потока нетрадиционной информации потому, что с самого начала эксперимента, в далёком теперь 1986 году, до конца так и не поверил в происходящее. И считал Контакт чем-то вроде непонятной игры самого рассудка. А. Г., видимо, напротив, целиком посвятил какой-то важный отрезок своей жизни работе с Контактом. Их пути — дороги разошлись ещё и из-за различия восприятия происходящего. А точнее из-за оценки самого Контакта.

Талалаев, не смотря на то, что ещё до встречи с А. Г. самостоятельно проводил эксперименты по перемещению во времени, всё равно остался скептиком. Даже после того, как эта самая неизвестная сила научила участников группы многому такому, что шокировало бы видавших виды академиков и лауреатов Нобелевской премии, он всё равно считал происходящее каким-то сдвигом в своей черепной коробке. Лечил больных раком, читал, словно раскрытую книгу прошлое людей, воздействовал на происходящие в городе события, но до конца во всё это не верил.

На один из сеансов Данилович привёл своего отца, закоренелого коммуниста и убеждённого материалиста. Тот, наслушавшись «бредней» сына со товарищи, решил «разоблачить происки врагов» с позиций марксизма-ленинизма и ортодоксальной физики. После Контакта, он долго не мог прийти в себя и мужественно пересмотрел многие взгляды на жизнь. А как бы повёл себя любой другой человек на его месте, когда ему сообщают самые скрытые и сокровенные тайны из собственной биографии, о которых может знать только один их обладатель?

Талалаев нашёл своеобразный выход из ситуации, в которой оказался. Он начал пить. Причём помногу и вдумчиво. Постепенно вышел из Контакта, обзавёлся новыми знакомыми и, хотя продолжал принимать пациентов, больше не помогал неким неопознанным существам в познании природы человечества. А. Г., тем временем, уехал на Дальний Восток и организовал там новую научную группу…

Дождался момента, когда жена отлучилась по делам, и вытащил из шкафа, с самого дна большой картонной коробки, чёрный бумажный пакет.

Фотографии Измайлова и Дановича положил в одну стопку, Сака и Мережко в другую.

На фото последнему было (если верить подписи) 38 лет. Примерно, как мне сейчас. Снимки Александр подбросил в 1992 году. Следовательно, господину Мережко, самому загадочному персонажу из четвёрки, в данный момент за полтишок. И вышел этот самый загадочный персонаж, в отличие от других, на меня сам.

Ну что ж, добро пожаловать в Солнечный город, Владислав Генрихович!

Многие люди чувствуют на себе посторонний взгляд. То, что в данный момент на меня кто-то пристально пялился, я ощутил уже по выходу из подъезда. Затылок чесался. И в экспрессе до Речного вокзала, и потом в метро щекотка не ослабевала. Иногда, правда, чесался лоб, иногда под лопаткой, в зависимости от того, каким боком я поворачивался к предполагаемому «шпиону».

Можно было этого «шпиона» вычислить, прогулявшись, например, по периметру парка, но я не торопился себя выдавать. Играл в войнушку…

Тарас ждал у себя в Чертаново. Просто в гости. Нам же весь план мероприятия был известен заранее. Вначале он поспешно прокрутит пару новых супер-хитов только ему известных исполнителей, потом быстренько напоит кофе, и, извинившись, выпроводит из дома нахрен, так как «вот-вот появится его очередная пассия». Ладно, хоть через всю Москву прокатимся, развеемся…

Дядьку я ещё в метро приметил. Во время перехода с зелёной линии на серую. Но, чтобы проверить, вышли на одну станцию раньше — на «Севастопольской». Дошли, не спеша, с Олей до остановки маршруток. И только там, скрывшись от любопытных глаз за ларьками, я оставил жену и бегом бросился к противоположному краю павильонов.

— Привет! Времени скажи сколько?

Дядька нервно дёрнулся, медленно развернулся, посмотрел снизу вверх устало и достал сотик:

— Четыре… без пяти, — и не понятно было, растерялся «шпион» или обрадовался своему провалу.

— Извини, взять тебя с собой никак не могу, — поглядел в сторону озирающейся жены и направился к ней мимо дядьки. — На какие хоть органы трудишься?

— Да меня просто вот это передать попросили… — промямлил тот, и что-то протянул в мою сторону.