— А ты мне сказку расскажешь дальше?

— Сказку? — убрал руку с лица ребёнка. — Конечно, как обещал. Пусть мама поговорит с Вадиком, а я расскажу продолжение. Кстати, Марина, очень рекомендую пообщаться с моим другом. Довольно интересный юноша и даже, так сказать, сердцеед, где-то, в чём-то.

— А что такое сердцеед? — вместо матери откликнулась дочка.

— Сердцеед? Ну… Это, пожалуй, профессия такая. Опасная. Вроде дрессировщика тигров.

— Ну что ж, будем знакомы, — рассмеялась Марина. — Присаживайтесь, в ногах правды нет.

Всё это время Вадим стоял на одном месте и, кажется, не совсем понимал, что здесь происходит. Скажи я в машине, что мы направляемся в квартиру, где проживает слепой ребёнок, пусть даже с симпатичной мамой, он бы, пожалуй, повернул обратно. Ну, а теперь Вадик «кушал, что дают». Сердцеед уселся в кресло, но продолжал молчать.

— Вы, Вадим, москвич? — присела напротив него хозяйка.

— Шо? — в ответ встрепенулся тот.

— Так вы с Украины? — по «шоканью» догадалась она.

— Та я по-русски не разумею.

— Совсем? — Марина удивлённо посмотрела в мою сторону.

— Ага… Не понимает он… Он ещё лучше нас с тобой понимает. Вадик такой же хохол, как Украина — член НАТО. Он по-зулусски лучше понимает, чем по-украински.

— Чо? — теперь как москвич, «чокнул» украинец. — По какому?

— По-зулусски. Зулусы — это нация, из которой Пушкин родословную ведёт, — и уточнил специально для Марины. — Не экстрасенс — поэт.

— А я тут при чём? — не оценил остроту Вадим.

— Тебе не хочется говорить на языке предков великого русского поэта?

— Негров?

— Зулусов.

— И о чём говорить?

— О чём хочешь. Стихи, например, прочесть.

— Может быть лучше на русском?

— Ты это серьёзно, что ли?

— Ну, а почему же нет? — и он, как ни в чём не бывало, принялся декламировать:

И, закончив, Вадик с невозмутимым видом принялся рассматривать противоположную стену.

— Браво! — улыбнулась хозяйка. — Это твои стихи?

Вадим, не отвечая, продолжал изучать ландшафт квартиры.

Я медленно, медленно перевёл на него взгляд, и вопрос в этом взгляде, вероятно, примёрз к зрачкам.

— Это что такое было?

— Да это так. Это я балуюсь на досуге. Типа твоих трень-брень на трёх блатных аккордах.

Мой вид, наверное, представлял смесь удивления и усталой пресыщенности. Лучше бы он молчал. Уж от кого, от кого, а от Вадика я подобной «диверсии в глубоком тылу противника» не ожидал. Ну, не могла у меня в мозгу мысль припарковаться о том, что мой украинский товарищ стихи сочиняет. Даже если не сочиняет, а просто запомнил, выучил, всё равно это, как удар гаечным ключом «шестнадцать на двадцать восемь» по голове. Хотя, чему удивляться? Обычное звено в цепи событий последних дней…

— Что-то раньше я за тобой подобного заполнения досуга не замечал.

— А ты, вообще, в последнее время мало что замечаешь. Впрочем, как и раньше.

— Да?

Он не ответил, а лишь усмехнулся.

— Может быть, ещё что-нибудь прочтёшь? — Марина постаралась прервать паузу.

— Нет, лучше уж я анекдот расскажу, — Вадик улыбнулся широко, как это он обычно делал и принялся доставать из своего неистощимого запаса сальные анекдоты. Он был сейчас тем обычным Вадиком, которого я знал, как мне казалось, очень хорошо. И именно в этот момент я вдруг почувствовал, не осознал, а интуитивно почувствовал, что не знаю его совсем. И никогда не пытался узнать. Принимал всё, как есть снаружи. Точнее, как было удобнее мне. Просто. Всё просто. Анекдот…

Я повернулся к Иринке, которая тихонько сидела, сжимая руками плюшевого и, почему-то, синего медведя, и прошептал на ухо.

— Как медведя-то зовут?

— Никак не зовут, — также шёпотом ответила она.

— А к окну правда подходила утром?

— Подходила.

— Если что-то интересное почувствуешь, незнакомое что-то, никому не рассказывай, только мне. Хорошо?

— Хорошо.

— Тогда слушай продолжение сказки. На чём я остановился?

Она первой увидела солнце. Солнце также увидело её, но позже. Огромное, красное — оно давило своей силой, заставляя подчиняться. Сова впервые в жизни встретилась с солнцем. Солнце знало, что сова уже принадлежит прошлому. Сова не знала…

Хищник ухватился за настоящее зубами и, оттолкнувшись задними лапами от прошлого, удержался от искушения нырнуть в будущее. Молния укусила передние лапы, но не смогла проглотить жизнь. Лапы болели.

Кто родители молнии? Небесные лесорубы?