— Тот, кто не ест мясо, сам становится пищей. Это закон, — зверь разорвал шкуру на ноге оленя и обнажил красную, сочную плоть. — Ешь.

Человек оторвал кусок зубами и принялся жевать. Невкусно. Горько. Однако, голод не союзник. Фрукты лишь утоляют голод, но сытости не приносят. Он проглотил один кусок, другой…

— Вот видишь. Теперь ты похож на настоящего хищника. Только мясо даёт силу. Я научу тебя быть сильным. Я научу тебя быть хищником. Ты станешь хищником, и мир склонится в поклоне. Мир полюбит тебя.

Ближе к полудню волк решил оглядеть скалу, которую он приметил во время ночной прогулки. Он скрылся в зарослях и тут же почувствовал, что кто-то идёт следом. Зверь замедлил бег, давая возможность человеку держаться рядом. Вдвоём, через некоторое время, они достигли цели. Это была небольшая скала из красного камня, поросшая травой и кустарником. Древняя скала, испещрённая трещинами-морщинами, видавшая на своём веку разные сказки. Человек и волк забрались на самый верх и оглядели местность.

Горизонт впитывал в себя величественный зелёный лес. Лес не может знать, что такое границы. Лес дышит наравне с другими обитателями планеты. Мелкий наглый дождь игнорировал яркое солнце. Слепой дождь. И семицветная полуденная радуга, как продолжение слепого дождя, опустила на лес свою подкову. Там, где вонзился в землю её правый столб, находился город. Хищник знал это. Он всматривался в даль, пытаясь понять, каким образом человек попал сюда, за столько дней пути от своего народа? Но лес — это только лес. Радуга — это только радуга. Яркая, медленно исчезающая радуга…

Спустя месяц, ночью, возвращаясь с охоты, волк почувствовал тревогу. Он на мгновение остановился и вслушался в прозрачность воздуха. Затем, бросив добычу, вначале медленно, а потом всё быстрее и быстрее побежал к ручью. Успел вовремя.

Большая, пятнистая кошка осторожно кралась, подбираясь к спящему человеку. Оставалось расстояние около десяти шагов. Она могла бы перемахнуть их одним прыжком. Она медлила…

Чёрная тень перелетела ручей, и между ней и добычей возник огромный волк. Противостояние двух хищников. Противостояние двух видов. Кошка сильнее двух волков, но этот намного крупнее своих сородичей. Кошке нужна добыча. Волк знает, кого защищает. Кошка медлила с нападением, соизмеряя силы. Волк ждал. Вот, вот…

Всё решилось в долю секунды. Недовольно ворча и озираясь, пятнистая бестия развернулась и, перепрыгнув ручей, исчезла в темноте леса. Волк стоял некоторое время, не расслабляя мышцы, напряжённо всматриваясь в живые сумерки. Смотрел на деревья, звёзды, болтливую воду и проснувшегося, испуганного человека.

Шею подставлять не пришлось…

Первое мая. День международной солидарности трудящихся. Праздник. Большой. Советский. Трудящиеся в этот праздничный день, во все времена, во всех городах необъятной Родины, становились по-настоящему солидарными. Главным образом в вопросе: «Что выпить и как, соответственно моменту, закусить?» С этой целью устраивались грандиозные демонстрации, которые являлись прелюдией, так сказать, разогревом перед главными событиями. Продолжалось всё это два, три, а порой, с учётом лечения похмелья, несколько дней, до самого Девятого мая — нового общенародного праздника.

Народ первомайские демонстрации любил. Даже теперь, когда мир перевернулся с головы на спину, а демонстрации стали, как будто бы, ни к чему, самая несознательная часть общества осталась верна идеалам солидарности трудящихся. Москва готовилась к праздникам.

Я добрался до офиса Измайлова как раз в тот момент, когда сам его владелец усаживался в свой серый Мерседес. Один из охранников услужливо открыл заднюю дверь, и «босс» уже нагнулся, собираясь протиснуться в салон, но в этот момент заметил меня.

— Иди сюда, — он замахал рукой, — быстрее, быстрее. Времени нет, отъезжаем. Садись первым. Быстрее, быстрее…

Я запрыгнул в салон, Измайлов уселся рядом, и машина сразу же тронулась с места. Следом рванул автомобиль сопровождения.

— Давненько не было видно. Я уж думал, ты обиделся. Не обиделся? Ну и славно. Сейчас на митинг поедем. Поглядишь. Интересное представление намечается.

— Что за митинг? В честь Первомая?

— Ну… В общем, да. Правда, не в честь международной солидарности. Там будет один дядька ораторствовать. Послушаем, может, проникнемся…