— Все верно. У меня почти нет чувства юмора.

Лобсанг всячески пытался дотянуться до рукояти, и ей даже пришлось схватить его за руки.

— Эта штука тебе не нужна, понимаешь? Она мертвый груз. Поверь мне! Не сдавайся! Ты сам делаешь время. Не пытайся понять как.

Он с ужасом уставился на нее.

— Что происходит?

— Все в порядке, все в порядке, — спокойно промолвила Сьюзен, призвав на помощь все свое терпение. — Такие открытия всегда становятся потрясением. Когда это случилось со мной, рядом никого не оказалось, так что считай, что тебе еще повезло.

— А что случилось с тобой?

— Я узнала, кто мой дедушка. Только не спрашивай ни о чем. Сосредоточься. Где ты сейчас должен быть?

— Гм… — Лобсанг огляделся. — Гм… Кажется, где-то там.

— Я даже не буду спрашивать тебя, откуда ты это знаешь, — хмыкнула Сьюзен. — Кроме того, мы уберемся подальше от этой толпы.

Сьюзен улыбнулась.

— Смотри на все с оптимизмом, — посоветовала она. — Мы молоды, у нас есть все время в мире… — Она вскинула на плечо гаечный ключ. — Пойдем колбаситься.

Если бы время не остановилось, это произошло бы через несколько минут после того, как ушли Сьюзен с Лобсангом. Крошечная фигурка в балахоне и не больше шести дюймов ростом вбежала в мастерскую. За ней влетел ворон, который сел на дверь и с нескрываемым подозрением воззрился на часы.

— Лично на мой взгляд, они выглядят опасными, — сообщил он.

— ПИСК? — осведомился Смерть Крыс, подходя к часам.

— Нет, только не пытайся стать героем, — велел Каркуша.

Крыса подошла к пьедесталу часов, посмотрела на них взглядом, словно говорившим, чем они больше, тем сильнее гремят, когда падают, и рубанула косой.

По крайней мере, попыталась это сделать. Сверкнула вспышка, когда коса коснулась часов. На мгновение Смерть Крыс превратился в какое-то расплывчатое кольцо вокруг часов, а потом исчез.

— Я же предупреждал, — сказал ворон, принимаясь чистить перья. — Готов поспорить, ты сейчас считаешь себя ну полным дураком.

— …А потом я подумал, ну какой работой я могу заняться, учитывая мои способности? — продолжал Ронни. — Для меня время не более чем другое направление. А еще я подумал, что свежее молоко нужно всем, верно? И всехотят, чтобы его привозили рано утром.

— Это гораздо интереснее, чем мыть окна, — заметил Лю-Цзе.

— Да, я пробовал это, когда их только изобрели, — сообщил Ронни. — А до того работал приходящим садовником. Добавить еще прогорклого ячьего масла?

— Конечно, — ответил Лю-Цзе, поднимая чашку.

Лю-Цзе было восемьсот лет, поэтому он решил немножко передохнуть. Какой-нибудь герой немедленно вскочил бы на ноги и промчался по безжизненному городу, а потом…

В этом все и дело. Потом герой задумался бы: а дальше-то что? Прожив восемьсот лет, Лю-Цзе прекрасно понимал: случившееся таковым и останется. Возможно, в других измерениях оно случится по-разному или вообще не случится, но здесьты его уже не сможешь заставить расслучишься. Часы начали бить, и время остановилось. Решение само придет, но чуть позже. А пока чашка чая за разговором со случайным спасителем могла помочь скоротать время. В конце концов, Ронни был не совсем простым молочником.

Лю-Цзе давно понял, что у всего есть причина — за исключением, пожалуй, футбола.

— Продукты у тебя первоклассные, — похвалил он, сделав глоток. — Маслом, которое предлагают сегодня, я не стал бы смазывать даже колеса телеги.

— Все зависит от породы, — ответил Ронни. — За этим маслом я отправляюсь на шестьсот лет назад. Оно сбито из молока пасущихся в высоких горах яков.

— Твое здоровье, — поднял чашку Лю-Цзе. — Занятно, — продолжил он. — Ну, то есть… Если бы людям рассказать, что на самом деле всадников Абокралипсиса было пять, а потом один из них ушел и стал молочником, они, скорее всего, очень удивились бы. Начали бы гадать, почему ты…

Глаза Ронни сверкнули серебром.

— Творческие разногласия, — проворчал он. — Самолюбие, если хочешь. Кое-кто сказал бы… Нет, даже говорить об этом не хочу. И желаю им, конечно, всего самого-самого хорошего в их нелегком труде.

— Конечно, — поддакнул Лю-Цзе с непроницаемым лицом.

— Я с интересом наблюдал, как развиваются их карьеры.

— Не сомневаюсь.

— А ты знаешь, что меня даже из официальной истории вычеркнули? — спросил Ронни.

Он поднял руку, и в ней мгновенно появилась книга. На вид совсем новая.