Когда все академические речи были закончены, единороги ожили и опять подошли к нам в том же порядке, что и вчера: большущий скакун к Машухе, а стройная девочка ко мне. Своим завистливым умом я, конечно, понимал, что для них наши массы тел большой разницы не представляют, но все равно, было немного обидно. Пришлось мне задавить в зародыше зарождающееся чувство революционной несправедливости и галантно подсадить свою компаньонку на высокую спину единорога.

Как вы уже знаете, никаких гужевых приспособлений эти вольнолюбивые создания не признавали, так что заплечные сумки пришлось оставить там, где им и положено быть – за плечами. А держаться приходилось, только обнимая красавцев за шеи. Я бы предпочел Машуню, но и единорожица была очень даже симпатичной, и грива у нее была не менее шелковой, чем у егозы, так что жаловаться было не на что. Несмотря на такой странный способ посадки, Гарольд не высказал никакого опасения насчет безопасности нашего передвижения. Осталось только скроить счастливую физиономию и радостно махнуть волшебнику рукой на прощанье.

Мы выдвинулись в путь. Вернее, это единороги плавной поступью углубились в лес. Мы, естественно, никуда с их спин не сдвигались, а старались держаться покрепче. Но эти опасения быстро прошли, так как я снова, как и после выяснения отношений с дронтами ощутил, что мне очень удобно сидеть – моя пятая точка словно приросла к спине очаровательной хвостатой и гривастой дамы, которая плыла в кильватере ее, не менее прекрасного кавалера. Мы словно растворялись в сумерках леса – дорогу среди однообразных стволов было просто невозможно отследить. Вскоре наши скакуны зашли в какой-то грот и стали спускаться по отлогому туннелю диаметром более двух метров.

– Это ж почти метрополитен какой-то! – крикнул я Машуне, отважно восседающей на лидере нашей маленькой процессии.

Егоза ничего не ответила, видимо, боясь потерять равновесие и держась за гриву ее единорога. А наши волшебные скакуны набирали темп, не боясь никаких препятствий. Туннель был темный, но не беспросветный. Его стены как будто светились от каких-то грибов или мхов на стенах. Во всяком случае, моего «высокотехнологичного» зрения было достаточно, чтобы видеть впереди силуэт ведущего единорога.

Хватило зрения и на то, чтобы с удивлением заметить мелькнувшее сбоку, странное существо, как будто двигающееся нам навстречу, но, поскольку спрашивать было некого, то пришлось забыть о своем любопытстве. А вскоре впереди показался свет – это был выход из тоннеля, расположенный примерно в таком же лесу, что и вход.

Вскоре нам с Машуней пришлось удивиться: то, что мы принимали за быстрый бег единорогов, было только их первой черепашьей скоростью. Почти сразу по выходе на поверхность они пошли бок о бок, все время наращивая темп движения. При этом нас не трясло, как это было бы на скачущих галопом лошадях. Мы с Машуней словно сидели в шикарной машине с открытым верхом, а чудо создания так плавно и синхронно неслись сквозь лес, что я вполне комфортно мог переговариваться с егозой, и не только мысленно (что все-таки давалось мне с трудом), а и вслух, всего лишь слегка повышая голос.

Но если бы странности на этом кончались! Ведь мы неслись не по дороге, а сквозь древний лес, и мне стало казаться, что наши скакуны даже и не думают уворачиваться от встречных препятствий. В конце концов, мне пришлось смириться с тем, что некоторые стволы деревьев мы прошивали насквозь – те просто мелькали серыми тенями и все. Вот вам и волшебные коники… они что, слегка растворяли эту реальность? Или умели ее как-то обходить? – поди, разберись тут, когда тебе даже головой в ответ не мотнут…

Хотя Машуне пожаловаться было вполне возможно. Но по ее мнению, мне надо было остыть и не заморачиваться по поводу призрачности этого мира. Тем более что сидеть на спинах этих красавцев было все удобнее. Мы уже не сжимали судорожно их шеи и даже не держались за гривы, а радостно расслабились, откинувшись на наши походные сумки, и пытались получить удовольствие от теплого ветра, овевающего наши лица.

А вокруг, леса сменялись лугами, луга – реками. Белогривые скакуны неслись по глади мелководья, поднимая целые фонтаны мелких брызг, удивительным образом не долетающих до нас. Затем мы опять летели через кустарники и лес. В одном месте я отчетливо различил людей на лугах, но они не обращали на нас внимания, словно мимо пролетали не всадники, а два легких порыва ветра.

Я даже впал в состояние какой-то странной медитативной меланхолии. Мне почему-то взгрустнулось. Может, оттого, что больше не увижу замечательного городка волшебников, а может, меня не покидало ощущение, что все эти волшебники как-то легко от меня отделались. По сути, лысина Гарольда была единственным объектом, сумевшим удостоиться моего пристального внимания. Шутить над Сильвией, совершенно бескорыстно приютившей троих безродных оболтусов, у меня просто рука не поднималась, а до других я так и не успел добраться.

Правда, справедливости ради, нужно было признать, что и до меня ничьи руки пока не добрались. Разве что Дронтячьи чуть-чуть добрались… только не руки, а ноги… лучше и не вспоминать! Смягчающим обстоятельством моей неуклюжести могло служить только то, что у меня на руках тогда буквально повисли несчастные приятели. С этой точки зрения, Дронтам несказанно повезло, а то бы я устроил им еще ту вечерню… со скачками от лошадей по горящему двору, причем с ногами, запутавшимися в вожжах. Ну, ели это не нравится, можно было и погуманней что-нибудь придумать… например, летающие тарелки из драгоценного сервиза или посещение всем семейством личного подвала… так бездарно прошляпленная накидка невидимости открывала просто безграничные возможности для воспитания местного негуманного населения…