С тех пор он боялся кого-то обидеть, причинить боль или даже намеком навредить супруге. И хотя в семейной жизни вряд ли возможна идеальная ситуация – не обидь, не сорвись, не скажи грубого слова, – тем не менее Наде абсолютно не за что было таить зло на мужа. Он всегда вел себя с ней вежливо и предупредительно. Те свои несколько связей, которые он считал случайными, в расчет им не брались. Там же речь не шла о любви, поэтому что о них задумываться. Тем более что на его отношение к супруге они никак не отражались. Наоборот, чувствуя свою вину, он становился к ней еще более внимательным. Приходил домой с цветами, чаще обнимал и мог дважды поблагодарить за ужин.

Сегодняшний разговор не шел у него из головы именно по этой причине: раз она задумалась, значит, у нее есть интерес. И интерес не праздный, а вполне сформулированный. Реально созревший.

Странное у Глеба было состояние: с одной стороны, вольное поведение жены развязало бы ему руки, и он, скорее всего, попытался бы вновь сблизиться с первой женой. Давно уже рисовались ему картины их соития. Вероятно, не прошла у него любовь к ней. Нет, не прошла. А с другой стороны, он почувствовал ревность и тревогу. Это что же выходит: его Надежда, верная подруга жизни, что-то там задумала? Или уже даже кого-то попробовала на стороне? Тьфу ты! От этих мыслей ему стало совсем неприятно. Слова какие-то дурацкие: попробовала на стороне? Можно, конечно, сказать по-другому: переспала с другим, изменила! Легче не становилось. Наоборот, с каждой минутой раздумий становилось тяжелее.

Глеб невольно оказался в психологической или, скорее, философской ловушке. Мысленно топтался на месте, ходил по кругу, вздыхал, а ночью набросился на супругу со страстью, удивившую их обоих…

*

Надежда недолго сопротивлялась желанию. Когда Вадим недвусмысленно пригласил ее посмотреть свою библиотеку, она согласилась мгновенно. Для порядка немного пожеманилась, мол, удобно ли, а на самом деле испытывая истинное счастье от его предложения. Сердце тут же провалилось в живот и гулко застучало там, в животе… Анализировать свое состояние Надежда не могла: как это так – сердце и вдруг в животе? Но отметила для себя жар и тяжесть лобка, пересохшее горло и практически полное отупение. Никаких мыслей, фраз, умозаключений… Только короткие слова:

– Да…

– Где?

– Хорошо…

Разговор давно закончился, а она так и сидела, держа трубку у уха… Замерла в оцепенении, не в силах ни двинуться, ни продумать происходящее, ни вспомнить толком ход разговора. В голове бесконечным хороводом мелькали три слова: «Да… Где?.. Хорошо…», – и низ живота наливался приятной тяжестью и томился в предвкушении наслаждения.

*

Наслаждения не получилось. Тот бурный и страстный акт любви, который случился у Надежды с Вадимом, принес отнюдь не удовлетворение, а еще большее желание. Освобождения не было, разрядки не случилось. Хотелось еще и еще, снова и снова… Но времени не было совсем. Они долго рассматривали библиотеку, робея друг перед другом и перед надвигающейся близостью. Потом пили чай, затем вспомнили про вино. Вадим не сразу справился с пробкой – дрожали от волнения руки, а время шло, его оставалось все меньше, потому что вот-вот должен был вернуться сын из школы, а что это за любовь с оглядкой на часы, с постоянным контролем, с прислушиванием к шорохам и звукам?

Надежда уходила от Вадима с еще большим желанием, чем пришла.

– Я позвоню! – он проводил ее до лифта.

– Звони!

– Я хочу тебя опять! Мне мало.

– Мне тоже…

– Я придумаю что-нибудь в ближайшее время!

– Хорошо.

Нежность переполняла Надежду. Нежность, неудовлетворенное желание, затаенные вздохи, которые теснились в груди.

Нет, ждать, пока он что-то придумает, она не могла. Нет-нет! Чего ждать? Сколько ждать? Зачем ждать? Она мысленно перебирала подруг и знакомых, к кому можно было бы обратиться с деликатной просьбой. И уже через два дня у нее был ключ от квартиры давней приятельницы, которая, на счастье, уезжала в командировку на две недели и заодно просила поливать цветы и проветривать помещение, поскольку у них очень сильно топят. А на улице уже весна, и можно бы отопление уменьшить, ан нет, и жара такая, и духота в квартире… Надежда ликовала, не слушая подругу, предвкушая длительные встречи и улетая далеко в своих мечтах и фантазиях…

*

Морально-этические вопросы больше Надежду не мучили. Теперь ее волновало только одно – свое желание. Она даже не отдавала себе отчета в том, что влюблена, что погружается в свое состояние влюбленности все глубже и глубже. Почему-то ее потрясла собственная чувственность, проснувшаяся сексуальность. Она не предполагала, что может изнывать в ожидании близости, что может многократно перебирать в воспоминаниях моменты их единения. Она удивлялась вновь открывшимся ощущениям своего тела и наслаждалась телом любимого.

Почему-то ничего подобного не было раньше в ее жизни. Или она просто забыла свое то, давнее, юношеское состояние? Ведь она искренне любила мужа и была счастлива с ним все эти годы. Да, бывало, что и ссорились, и недопонимали друг друга, и спорили по вопросам воспитания дочери, и раздражались иной раз. Но по большому счету она считала их брак с Глебом успешным, и семья являлась для нее незыблемым оплотом жизни.

А тут вдруг такое! Ну и как откажешься? Какие силы нужны, чтобы отвернуться от нового чувства, пройти мимо? И нужно ли отказываться, если Бог посылает тебе такое счастье? Если посылает любовь?

То, что у нее любовь, Надежда не понимала и даже не была намерена погружаться в самоанализ, потому что подобное погружение грозило поколебать или даже разрушить ее устои, в которых до сегодняшнего момента она не сомневалась. Поэтому легче было все внутренние сомнения свалить на желание, которое затмевало все и вся, не оставляя места раздумьям.

Что же касается Вадима, то он, будучи по природе своей маменькиным сынком, очень быстро прикипел к женщине старше себя. Он растворялся в ее ласках, сам источал их не менее эмоционально, но ни на какие решения способен не был.