*

Лена вошла к доктору без записи. Давно приготовила подарок. Хотелось поблагодарить, но вечная занятость… А тут шла как-то мимо, заглянула в поликлинику наудачу, увидела отсутствие очереди и зашла.

– Постойте-ка, что-то я вашу карточку не нахожу. – Врач перебирал карты, громоздившиеся на углу стола, перекладывая их с места на место, вчитываясь в фамилии, пока, наконец, не спросил:

– Уточните, пожалуйста, свое имя, а то внешне-то я вас помню, а как зовут… – извините! Столько пациентов! Всех не упомнишь!

– Доктор, я на минуту. Не на прием. Хочу поблагодарить вас!

– Да? Вылечились? Помогли мои рекомендации?

– Да! Спасибо! Это вам… – она поставила перед ним подарочный пакет.

– Это, выходит, мне подарок? Спасибо! А что-то вы как будто невеселая. Странно как-то: здоровая и грустная. В нашем учреждении грустными могут быть только больные, а те, кто выздоровели, они как раз веселые…

– Цена здоровья высокая!

– Да что вы, милочка?! Я же вам, помнится, как раз наши, отечественные, препараты выписывал. Они совсем недорогие. Или вы не выдержали? Не доверились старым, проверенным лекарствам? Импортные все же покупали?

– Ой, да я не о цене на лекарства. Я совсем о другой цене… – Лена вздохнула на этих словах. Вздохнула и сникла.

– Что-то не пойму я вас, миленькая…

Доктор был врачом старой формации, явно пенсионного возраста, и речь его в изобилии перемежалась устаревшими словечками типа: «помнится», «милочка», «Господь с вами» и прочими полузабытыми восклицаниями, от которых Лене становилась почему-то тепло на душе. То ли дедушка – папин папа – вспоминался, то ли старый их деревенский дом, в котором она проводила летние месяцы своего далекого детства. У нее щипало в носу, хотелось вновь стать маленькой, вернуть то ощущение беззаботности, безусловной любви близких, в которой она буквально купалась в те годы.

Вспоминалась русская печь, из которой бабушка ухватом доставала крынку топленого молока или нежнейший омлет… Она отрезала толстый ломоть мягчайшего серого хлеба, ставила на стол миску свежесваренного черничного варенья… И запахи эти, и ожидание мига, когда дед протягивает ей горбушку, и взгляд у него вроде бы строгий, а на самом деле любящий и добрый… Настолько глубоко, оказывается, в ней ощущение счастливого детства, что вспомнилось сейчас при виде пожилого доктора все самое прекрасное из тех давних дней и расслабило ее, и ответила она ему со слезами:

– Цена моего выздоровления – жизни двух мужчин… Вернее, две смерти…

– Господь с вами! – он даже замахал руками. – Что вы такое говорите?

– Да, наверное, это звучит страшно. Но судите сами. – Она горестно вздохнула. – Вы абсолютно правильно сказали мне, что причина заболевания – не внешняя. Она внутри, во мне, и только я сама и могу разобраться в ней. Руки у меня чесались. Помните?

– Да, помню. И что?

– Я стала разбираться. Мне помог давний приятель. Он, правда, в то время был в тяжелом состоянии… и вот накануне своей смерти он мне открытым текстом выдает причину моего внутреннего беспокойства. Ну… как он это видел. Для меня его видение стало шоком. Я сначала не соглашалась, не хотела даже думать в том направлении. Но он оказался прав.

– Что за причина?

– Она в том, что много лет я продолжала любить своего первого супруга, скрывая это от себя самой, обманываясь, и, соответственно, обманывая других. В частности, своего настоящего мужа…

– Понятно…

– И когда я осознала, что невозможно разрываться между двумя мужчинами… ну в общем… я решила окончательно прервать отношения с первым супругом, чтобы строить гармоничный брачный союз с Дмитрием. Так мужа моего зовут.

– И это вполне понятно. И логично. И наверное, правильно.

– Да… только… буквально через полмесяца после нашего разговора с бывшим, его не стало…

– Да что вы? – искренне поразился доктор.

– У него не выдержало сердце.

Лена заплакала. Он протянул ей салфетку.

– Получается, что они оба: и тот мой давний приятель, и Артем… буквально друг за другом ушли. Сначала из Питера позвонили, что Иван скончался в больнице, а через неделю… Артем.

Она всхлипывала. В дверь то стучали, то заглядывали, но врач ни на какие посторонние движения не реагировал. Он налил воды из графина и подал стакан Лене.

Она продолжала:

– Ни того ни другого я не хоронила. Муж не пустил. Сказал: «через мой труп». Это прозвучало, как черный юмор. Вот чего-чего, а трупов хватало. Я послушалась и никуда не поехала.

– Послушайте, голубушка! Как-то у нас с вами нелогично получается. А заболевание-то ваше тут при чем? Вернее, не столько заболевание, сколько излечение?

– Ну как же?! Смотрите: меня одновременно любили трое мужчин. Пусть один из них безответно, но тем не менее. И получалось, что моя женская сила, моя энергия расходилась в трех разных направлениях. Даже помимо моей воли. Согласны?