— А никто и не ходил, — с закрытыми глазами пробормотал Дом. — Поэтому и тропинок нет, да, Йоркшир?

Хатч вздохнул и потер свое грязное лицо. — Должен сказать, что я никогда не видел ничего подобного. Просто этот лес вдруг как-то изменился. Вначале он не казался таким густым. Но потом как будто поглотил нас и не хочет выпускать. — Он зевнул. — И я совсем не хочу здесь задерживаться.

— Очень интересно. Спасибо, что поделились. — Дом спихнул с себя ноги Хатча и вытянулся, готовясь ко сну.

— Взорванная пустошь, — сказал Люк, улыбаясь. — Проклятый лес.

Фил поднялся на ноги. — Мне нужно отлить. Спотыкаясь и громко топая, он исчез во флигеле, где хранились ржавые инструменты.

— Нет. Пожалуйста, — сказал Люк, еле сдерживая страх.

— Филерз, ты засранец! — крикнул Хатч, хихикнув.

— Срать на улице! — добавил Дом.

— Да не сру я, — пробубнил Фил откуда-то из темноты. — Еще.

Хатч с Домом разразились хохотом.

Люк покачал головой, с трудом сдерживая улыбку. — Не могу поверить, что это мои друзья. Жжете мебель и распятия, а теперь мочитесь прямо в помещении. Совершенно неприемлемое поведение для отцов и мужей.

Дом сел, чтобы расстегнуть свой спальный мешок. — Скажи, где ты сделал это. Мне тоже надо отлить. Надо ссать в одном месте.

Когда толстяки улеглись в свои спальные мешки, Дом уже через несколько минут захрапел. Фил лежал неподвижно. Было слышно лишь его хриплое дыхание. Люк не спал. Он лежал в своем спальном мешке, приподнявшись на локте. Хатч завернулся в кокон из красного нейлона и широко раскрытыми глазами смотрел на огонь, в который натолкал столько сухого дерева, сколько смог отодрать от стен, перед тем как все легли спать.

— Хатч?

— Ммм?

— Прости, что громко разговариваю, но каков наш план?

Хатч повернул голову и усмехнулся. — Понятия не имею.

Люк тихо рассмеялся. — В этом походе есть и свои плюсы. Теперь мы годами сможем рассказывать про него в гостях. Это место за гранью добра и зла.

— Вот уж точно. Если дождь закончится и выглянет солнце, может быть, уже будет не так страшно.

Люк кивнул. — Может быть.

Хатч зевнул сквозь улыбку. — Вот и я так думаю.

Затолкав в рюкзак свой последний набор неношеной и сухой одежды, Люк сунул его вместо подушки под голову. Попробовал подползти к печке поближе, не потревожив Фила, но в итоге свернулся в позу эмбриона. — Когда мы были на чердаке, у меня возникла бредовая мысль. — Люк знал, что эта мысль не придется по вкусу тем, кто еще не спит, но не мог удержаться ее не озвучить. — Что если та тварь наверху была прообразом твари, закинувшей на дерево тот труп?

— Я все слышу, — сказал Фил сквозь сон.

Хатч хихикнул. — Конечно, это ужасно. Но мы все знаем, — он подмигнул Люку, — что подобных вещей не бывает. К сожалению, альпинисты тоже видят в горах всякое, когда страдают от недостатка кислорода. А еще заблудившиеся в море моряки. Истощенные солдаты. И здесь то же самое. Когда мы оторваны от привычных вещей, воображение играет с нами злые шутки. Изоляция. Долгая зимняя тьма. Вот в чем причина. — Он посмотрел на потолок. — Кто-то здесь определенно съехал с катушек.

— Я наверно, тоже съехал бы. Это место разрушило мою давнюю мечту жить одному, в лесной хижине. Но та штука на дереве…

Хатч зевнул с полузакрытыми глазами. — Это какое-то животное. Я не эксперт по диким зверям, но нечто подобное делают медведи. Что-то вроде заначки. Я лучше буду спать. Лучше будем травить байки завтра, когда окажемся в туристском домике на берегу реки.

Люк кивнул. — Точно. Спокойной ночи.

Прутья, пронзающие щеки, пытающиеся добраться до глаз, Прутья, протыкающие горло. Ощетинившиеся фаланги, торчащие из ветвей и пробивающиеся из-под земли. Прутья повсюду.

Ты бросаешься всем весом вперед, во тьму. Опустив голову, чтобы защитить лицо. Выставив перед собой руки, пытаешься схватить пучки острых прутьев и отбросить их в стороны. Но они, как шипы проникают под рукава, под воротник, в носки. Заставляют тебя буксовать, но ноги не находят опоры. Потому что ты не чувствуешь под собой землю, темную глину, из которой растут прутья. Твои ноги погружаются в хрустящий папоротник, острые колючие шипы и ломкий валежник. Ты по колено проваливаешься в маленькие расщелины, из которых не можешь вытащить усталые ноги.

И висишь там. Глотаешь ртом воздух, как утопающий. Голова кружится от истощения. Обессиленный, как умирающий, ты висишь между переплетений ветвей и прутьев. И ждешь. Ждешь его.

С легкостью преодолевая непролазные заросли, оно пробирается через кромешную тьму, начинающуюся уже в футе от твоих глаз. Холодный пот, стекающий по спине, вызывает у тебя дрожь.

Быстро? Все кончится быстро?

Ты еще не видел его, но тьма уже рисует тебе образы, составляя их из фрагментов существа, которого ты видел в другом месте, в другое время. Возможно, тебя пронзят его рога. Колющий удар в плотное мясо туловища и яростная встряска. Потом тобой займутся зубы. Острые желтые зубы. Старые, цвета слоновой кости, они щелкнут со звуком ломающейся ветки. Длинные зубы, готовые рвать, влажно поблескивающие, торчащие из черных собачьих десен.