Он оглянулся с каменным лицом. — А если посмотришь вокруг, эти длинные плоские камни, о которые мы спотыкаемся, это части вертикальных каменных гробов, построенных гораздо позже. Полагаю, мы видим лишь малую часть рунных камней. Остальные скрыты деревьями. Но держу пари, что они образуют круг. Окружающий периметр — гораздо более старое место, так как тут есть кромлехи и коридорная могила.

— Взгляни еще на деревья. Тут есть каштаны. Дубы. Рябины, а еще березы. Они словно служат ограждением. Границей для создания внутреннего покоя. Такие есть у христианских погостов. То есть, эти деревья были посажены еще позже. Вероятно в последние несколько столетий, когда и была построена церковь. Удивительно. Какая находка!

Люк молчал и лишь смотрел на напряженное, заинтересованное лицо Хатча.

— Могилы каменного века построены, наверное, за три тысячи лет до нашей эры. Они такие старые, что похожи теперь на груды камней. Я прошел бы мимо, если б не увидел рунные камни и церковь. Кромлехи и коридорная могила были уже почти полностью засыпаны. Либо разрушены. И видны лишь их фрагменты, понимаешь? Но в какой-то момент все это было как будто законсервировано. Не недавно, но где-то в последние несколько столетий. Они не сохранились бы в таком состоянии, если б о них не заботились. Кто-то присматривал за этим местом примерно четыре тысячи лет, когда церковь еще не была заброшенной, а каменные могилы опрокинутыми.

Люк внимательно посмотрел на Хатча. Словно ожидая финального резюмирования, которое пролило бы свет на то, как это поможет им выбраться из леса. Он не хотел, чтобы энтузиазм Хатча закончился рефреном, что они заблудились в лесу с неисследованным захоронением, которому 4000 лет. И что они потратили сегодня шесть часов, чтобы прийти к нему по старой тропе. Тропе со следами от колес телеги, ведущей от тех затерянных среди деревьев, жутких домов. Хатч подмигнул ему. — Давай, пошли в часовню.

Каменный ярус у фундамента просел в черную земли, а следующий ярус сполз вниз, накренив все строение к земле. Прямые углы и линии выгнулись. Все здание перекосило. Крыша отсутствовала. Некоторые балки с шиферной плиткой сохранились, обнажившись как кости почерневшей грудной клетки. Трехоконные переплеты с обеих сторон зияли пустотой. С железных шарниров свисали остатки сгнивших деревянных ставень. Всякие другие видимые металлические части либо почернели, либо проржавели насквозь.

В двадцати футах от разрушенного крыльца часовни молча сидели на своих рюкзаках деморализованные и обессиленные Фил с Домом. Дом снова закатал штанину и придерживал грязную повязку, наложенную Хатчем на распухшее колено. Рот у него был разбит, а из рассеченной нижней губы все еще текла по грязному подбородку кровь. Кончик носа покраснел и распух, верхняя губа была малинового цвета. Из ноздрей торчали кусочки туалетной бумаги.

Стоя у крыльца часовни, Люк с дискомфортом понял, что они с Домом оказались так близко друг от друга впервые с момента их драки. Он едва мог поверить в случившееся. Он стыдился инцидента и был обеспокоен своим душевным состоянием. Он был обессилен, сахар в крови понижен… он почти не спал последние трое суток… и все же. Это он напал на Дома. На Дома, своего друга.

Вплоть до сего момента Люк держался тропы, ведущей к кладбищу. Он шел впереди и следил, чтобы остальные видели его и знали, что идут в правильном направлении. Иногда Хатч кричал, — Шеф, где ты? — или, — Шеф, покажись!

Но теперь, когда они с Хатчем, закончив прогулку по кладбищу, обратили внимание на разрушенную церковь, и все собрались в одном месте, Люку стало труднее держать дистанцию от Дома.

Когда он увидел, что сделал с лицом Дома, ему стало плохо. Чувство вины продолжало вызывать в его памяти выражение шока и страха на лице Дома во время его второй атаки, и он едва мог думать о чем-то другом. Оно душило его. Когда он вернется домой, ему придется обратиться за помощью. Потому что подобная потеря самоконтроля случается с ним уже не впервые.

Ему отчаянно хотелось извиниться, но допустить очередную стычку он не мог. А она произойдет, рано или поздно. В какой-то момент Дому придется выпустить пар. Люку оставалось лишь убеждать себя, что он искупит вину тем, что выведет их из этой глуши. Он найдет выход. Сперва воду, потом выход. Он сделает это для тех, кого когда-то любил как братьев, даже если их дружбе пришел конец.

Хатч уставился на выветренную каменную арку над дверным проемом. Наклонился ближе и осторожно поскоблил камень перочинным ножом. Люк стоял у него за спиной. Если бы тлеющая злоба не лишила Дома дара речи, он уже сейчас бы орал на Хатча, требуя объяснить, что тот нашел в этих старых кусках камня, тогда как он проголодался, промок и заблудился. По крайней мере, приятно было не слышать, как этот голос нарушает тишину и уединение, которое им удалось найти среди этих бесконечных зарослей.

Хатч похлопал рукой по арке, словно показывая, что она выстоит даже когда остальное здание обратится в груду камней.

Два ее каменных столба были покрыты изображениями то ли людей, то ли животных. Из-за слоя лишайника, который Хатч пытался отковырять перочинным ножом, трудно было сказать, что именно они из себя представляли. Персонажей и скачущие фигурки в центре каждого столба обрамляли рунические надписи и прочая неразборчивая резьба. На оббитой известковой арке над гранитными колоннами были вырезаны колеса с угловыми отметинами. Сверху дверной проем должен был завершать деревянный конек, но от него остались лишь темные сырые обломки.