Едва за Вероникой закрылась дверь, Гриппа и Артем прилипли к экрану компьютера. Сокольскому было любопытно, на что именно были потрачены вверенные ему средства.

Фотографии на первый взгляд не содержали ничего особенного. Екатерина Тиховлиз на каждой из них присутствовала в компании какого-нибудь известного мужчины. Обязательно влиятельного и богатого. Снимки были сделаны на различных мероприятиях, приемах, вечеринках, презентациях в присутствии большого количества народа. Ничего непристойного в них не было, и все же некоторый элемент интима присутствовал – что-то во взгляде, позе, жесте. Для человека постороннего подобное фото, скорее всего, интереса бы не представило. Но если предположить, что в свете ходили некие смутные слухи о связи Тиховлиз с тем или иным лицом, каждый снимок мог бы эти слухи подтвердить или всколыхнуть по новой. Тем более фотографии могли бы открыть глаза обманутой супруге, у которой прежде имелись сомнения в правдивости сплетен, и подтолкнуть ее к конкретным действиям.

Лишь несколько кадров выходили за рамки безобидных. Здесь не было намеков.

Например, на одном снимке некий известный политический деятель прижимал барышню к стене в темном закутке и, задрав ей юбку, лез в… Ну, вы догадываетесь, куда. Барышня явно не возражала, а скорее, наоборот. На другом Катя прощалась в машине с известным же бизнесменом, причем способ прощания был выбран весьма откровенный, и у ревнивой жены после взгляда на данное изображение, несомненно, должны пробудиться все худшие и темные стороны натуры.

Последний блок фотографий, как объяснила Вероника, запечатлел Екатерину с ее последним увлечением. Из пяти предложенных снимков один был особенно интересен. Мадемуазель Тиховлиз, стоя на коленях в месте, напоминающем дамскую комнату в ночном клубе, расстегивала брюки на весьма известном высокоморальным образом жизни и браком с дочерью крупного политика бизнесмене. Намерения и дальнейшие действия мадемуазель были легко предсказуемы.

Сокольский, глядя на фото, присвистнул.

– Остается удивляться изобретательности папарацци, умудрившегося сделать такой кадр, – проговорил он с долей уважения к профессионалу.

– Ну, что, Артем Георгиевич, все еще сомневаетесь, что мы сможем извлечь пользу из общения с Екатериной Пофисталовной? – задорно спросила Гриппа, предвкушая скорую встречу с «подругой».

– Уже нет. Приступайте к размещению материала на сайте, а я сделаю копию особенно интересных эпизодов в подарок мадемуазель Тиховлиз.

Они взглянули друг другу в глаза с одинаковым выражением скрытого торжества и предвкушения чего-то приятного. В глубине души Артем не выносил все семейство Тиховлизов и был бы не против доказать, что субботнее покушение является их рук делом.

Екатерина Тиховлиз, проведя с приятностью день, возвратилась домой с покупками и хорошим настроением, строя планы на вечер. Скинув шубку, она прошла в гостиную и, приняв от домработницы стакан свежевыжатого капустно-сельдереевого сока, уселась возле компа, намереваясь посмотреть, что в мире творится. А спустя двадцать минут, изрыгая проклятия и отборную ругань, к которой имела природную склонность, тщательно подавляемую на людях, схватилась за мобильник. Она испытывала страстное, буквально разрывающее ее на части желание добраться до Агриппины и вцепиться ей в горло.

– Слушаю… – с самодовольной улыбкой, едва сдерживая торжество, ответила на звонок Агриппина, увидев на дисплее имя вызывающего абонента.

– Ты что, сука, себе позволяешь? – в бешенстве прошипела Катя.

Дальнейшие ее фразы здесь привести невозможно, потому что, кроме союзов и предлогов, ни одного допустимого в обществе слова они не содержали.

Когда Екатерина Пофисталовна сделала первую значительную паузу в своем искрометном монологе, чтобы наполнить легкие воздухом, Гриппа спокойно и холодно распорядилась:

– Сиди дома. Приеду через час, и мы обсудим дальнейшее развитие событий.

После чего хладнокровно отключилась.

– Браво! – коротко оценил ее выдержку Артем и встал, чтобы подать даме шубу. – Но почему через час? Мы можем быть у нее раньше.

– Мне все же хотелось бы переодеться. Но поскольку ключей от дома у меня нет, а к родителям ехать далеко, придется заскочить по пути в какой-нибудь магазин. Не могу же я вторые сутки ходить в вечернем платье, да и каблуки порядком вымотали.

В просторный, отделанный мрамором подъезд дома на Тверской Агриппина входила одетая в джинсы, стильные, комфортные ботинки, укороченную дубленку и с удобной вместительной сумкой под мышкой, испытывая в душе чувство освобождения и легкости. А волосы девушки легко рассыпались по плечам блестящими русыми волнами.

Сокольский шагал чуть позади, удивляясь, насколько красивым женщинам любой стиль к лицу. В джинсах и дубленке Агриппина смотрелась так же эффектно и соблазнительно, как и в вечернем платье.