Валерий Коробицкий мерил шагами опустевший офис в ожидании Агриппины. Его измученная душа преисполнялась то горечью, то надеждой. Он остро нуждался в помощи – и не верил в ее возможность.

Наконец свояченица в сопровождении своего бодигарда появилась на пороге. Собранная, решительная, деловая.

– Привет. Бумаги подготовил? – сбрасывая на ходу дубленку, спросила девушка.

Неудачливый бизнесмен удрученно кивнул в сторону заваленного документами большого т-образного стола, скептически посматривая на родственницу.

Агриппина, порывшись в папках, уселась в директорское кресло и принялась за изучение вопроса. Мужчины расположились напротив, но спустя полчаса, понимая, что их не слышат и не замечают, переместились на диван. Коробицкий сбегал в приемную и сварил кофе.

Сперва Валерий Юрьевич делал вид, что происходящее в кабинете его не особенно волнует, потому что никакого результата все равно не будет. Но по прошествии времени стал все более озабоченно вытягивать шею, его глаза загорелись неподдельным интересом, и в конце концов, бросив Сокольского наедине с телевизором, Коробицкий переместился к Агриппине. А еще спустя полчаса они дружно, как одна команда, вели подсчеты необходимых затрат, прикидывали, насколько серьезные переделки потребуются на объектах, как перестройка отразится на стоимости и не возникнет ли особых проблем с документацией.

Дело в том, что Агриппина предложила перепланировать коттеджи из огромных частных особняков премиум-класса, площадью около тысячи квадратных метров каждый, в дома на несколько семей, разделив их на блоки по сто пятьдесят – двести метров. Покупатели такого сегмента рынка менее требовательны, а уже проведенные на территории работы по благоустройству должны привлечь к поселку внимание семейных пар с детьми. Причем на скорость продажи коттеджей повлияет высокая степень готовности объекта.

Вопрос с возникновением поблизости крупного складского терминала тоже можно будет решить, снизив зло от такого соседства до минимума. Следует только засадить болотистый пустырь, отделяющий поселок от строительной площадки, деревьями, создав вокруг коттеджей лесной массив. Появление парковой зоны увеличит привлекательность поселка.

Артем, устало опустив голову на спинку дивана, сперва наблюдал за Агриппиной, но постепенно усталость взяла свое, и он не заметил, как задремал под негромкий бубнеж телевизора.

Валерий Юрьевич давно не чувствовал такого подъема. Сейчас, делая вместе с неожиданной помощницей (или лучше сказать – спасительницей?) прикидки и строя ближайшие планы, он чувствовал, как заряжается исходящими от невестки энергией и энтузиазмом. А одновременно поражался собственной слепоте и бездействию. Почему сам-то не додумался до такого решения? Ведь подобный выход из тупика был очевиден! Но Коробицкий вообще ни о чем не думал и ничего не предпринимал, трусливо ожидая, когда тесть вытащит его из очередной ямы. Оказывается, вот что такое – быть предпринимателем. Это означает не опускать рук, не сдаваться, генерировать идеи, искать выходы, крутиться, соображать, стремиться к чему-то новому. Сейчас Валерий чувствовал, что оживает, что его давно уснувший мозг, погрязший в лени и самокопании, еще способен функционировать. Время давно перевалило за полночь, а он, без пиджака, без галстука, возбужденный и счастливый, работал, как никогда в жизни, с удовольствием и самоотдачей. Единственное, о чем мужчина жалел, – что нельзя немедленно приступить к реализации их с Гриппой проекта. Конечно, намеченные переделки требовали дополнительных вложений, однако Агриппина согласилась вложить в дело собственные средства, и Валерий Юрьевич понял, что до сих пор у него не было такого надежного, умного и талантливого партнера.

Когда они, усталые, но довольные, решили наконец, что на сегодня хватит, пора уже разъезжаться по домам, Коробицкий повернулся к свояченице и, сдерживая невесть откуда взявшиеся в глазах слезы, сказал искренне, от всей души:

– Спасибо! И прости, что был о тебе невысокого мнения. Я ошибался.

– Ну, тут мы квиты, – улыбнулась Гриппа, протягивая ему по-мужски руку. – До завтра, партнер.

Валерий с чувством пожал ее ладошку и улыбнулся счастливой, полной надежды улыбкой.

– Завтра же поручу своим сделать точные расчеты, созвонюсь с проектировщиками…

– Завтра суббота, – остановила его девушка.

– Неважно, объявлю аврал. К понедельнику точные выкладки будут готовы. А заодно поручу юристам подготовить все бумаги, связанные с твоим участием в проекте, – широко улыбаясь, добавил Валерий.

Сокольский наблюдал за ними из-под полуприкрытых век и удивлялся, как сильно изменилась Агриппина всего за… Кстати, а какой сегодня день? Артем взглянул на часы и понял, что уже наступила суббота. Ага, значит, всего за четыре дня.

Они втроем спустились в гараж, и Коробицкий, торопливо простившись, пошел к своей машине.

– Артем Георгиевич, уже поздно. Вы еле на ногах стоите. Давайте вы меня посадите в такси, а дальше я сама доберусь, – обратилась к своему верному спутнику Гриппа, когда тот распахнул перед ней дверцу машины.

За последние два дня Сокольский здорово осунулся, под глазами от усталости залегли тени. Девушке стало ужасно жаль его, захотелось погладить Артема по щеке, уложить дома на диване, накрыть пледом, приготовить что-нибудь вкусненькое. Но он не был ее мужчиной, вполне возможно, в его жизни есть женщина, которая все это делает, когда Агриппина не занимает его свободное время. А потому хватит уже навязываться, пора и честь знать. Завтра у него выходной, так что пусть едет к Макинтошу, к телевизору и… и к своей даме, которая наверняка уже рвет и мечет, не зная, куда подевался ее милый друг.

А кстати, странно, но до сих пор Гриппа не слышала ни одного звонка ему личного характера. Может, Сокольский сбрасывает при ней такие вызовы?

– Ни о каких поездках на такси не может быть и речи, – устало, но решительно заявил Артем Георгиевич. – Я лично вас довезу.

– Ну уж нет! – не менее решительно возразила Агриппина. – Я не позволю вам так издеваться над собой. Если вы уснете за рулем и попадете в аварию, случившееся будет на моей совести.

– Значит, вы едете ко мне, – то ли с радостью, то ли со страхом подвел под спор черту Сокольский. – Макинтош будет счастлив.