– Да вы что?! – Зайдлер рванулся с места. – Там…

– Лежите, лежите. Я позвонил Зиммеру, они возвращаются. Лежите, доктор, может он еще там!

С броневика застучал пулемет…

Утренняя толчея в Аддис-Абебе – такая же, как в любом европейском городе: товары по торговым точкам на день торговли развозят по утрам, потому что днем не протиснуться. К тому же в старом городе улицы узкие, потому что раньше не было машин, а города строили так, чтобы приспособить к обороне от набегов кочевых племен. Поэтому спросом здесь пользуются маленькие, очень верткие, буквально разворачивающиеся на месте мотороллеры и трехколесные грузовички итальянского производства. Супермаркетов здесь нет, только в новом городе, а то, что нужно на день одной торговой лавке, может привезти и один такой грузовичок. И налоги с него небольшие – некоторые вообще считают за мотоциклы.

Толчея царила и на улице Героев – одной из основных в городе. Улица была названа в честь героев последней сомало-абиссинской войны, состоявшейся семьдесят лет назад. Героев здесь чтили – даже германцы не посмели переименовать. Здесь и торговали, и по вечерам отдыхали – веселая улица была…

Затерявшись в числе прочих, весело бурча двухцилиндровым мотором, по улице Героев ехал трехколесный грузовой мотоцикл, один из многих, развозящих по лавкам товары по утрам. На мотоцикле восседал человек в одеянии, весьма схожем с арабскими – сменил верблюда на механизированного коня. В Африке так одевались северные племена и те племена, которые кочевали по Сахаре и ее окрестностям. От пыли, песка и жары они наматывали на голову длинную полосу белой ткани, которая закрывала все лицо, оставляя открытыми лишь глаза.

Паломник ехал неспешно, не выделяясь из общего потока машин и мотоциклов, внимательно и несуетно все рассматривая. Это и был объект «Мюнхен» – он не раз видел его на спутниковых снимках, а теперь видел его вблизи. Он помнил все пути подхода к нему, но сейчас они были перекрыты грузовиками и бронемашинами. На тротуаре стояли люди, белые, в серой, с коричневыми пятнами форме и с автоматическими винтовками G36 в руках – в Африке такие винтовки редкость, значит, это элитное подразделение рейхсвера, скорее всего парашютисты. Он заметил и то, насколько внимательно парашютисты приглядываются к идущим по тротуару белым – именно к белым. Пока он ехал, кто-то из немцев остановил человека, видимо, чтобы проверить документы – и тоже белого! Значит, они знают про него. Фотографии, скорее всего, нет, но они знают, что он белый, и, возможно, имеют более-менее достоверное словесное описание.

Это уже интересно…

Он проехал чуть подальше, остановился возле уличного торговца, который торговал на улице боэреворс, домашнего приготовления сосисками, часто из мяса дичи. Купил у него сосиску, придерживая куском лепешки, начал есть…

– Савубона [79] , – внезапно сказал он негромко.

Продавец едва не выронил лепешку на землю.

– Нгикхона, бвана.

Паломник не ошибся. Этот высокий, под два метра человек действительно происходил из зулусов и знал зулу. Разгромленные сначала бурами и родезийцами, эти гордые воины Африки одни из немногих, кто никак не пожелал покориться ни бурам, ни методичным и жестоким германцам. Многие другие племена покорились, даже присылали новобранцев в формируемые немцами африканские корпуса с черными солдатами и германскими офицерами, но зулусы продолжали борьбу. В итоге на традиционных местах их обитания зулусов почти не осталось, они были вынуждены уйти и севернее и южнее, потому что копье и даже устаревший, взятый с боем пулемет «Максим» ничего не может сделать против заходящей в атаку восьмерки штурмовых «Юнкерсов».

– Унджани? [80]

– Хорошо поживаем … – внезапно перешел зулус на итальянский. – Тебя ищут, бвана. Вон те люди, у отеля.

Паломник не удивился. Зулусы были одним из тех племен, которые держали в повиновении и страхе все соседние, они смогли создать государство еще до прихода белых и отличались достаточно высоким уровнем интеллекта.

– Давно? – Паломник тоже перешел на итальянский.

Зулус показал пять пальцев, потом подошел покупатель, и он продал ему горячую, с пылу с жару сосиску. Заказал себе еще одну и Паломник. Он даже не сомневался в том, что зулус не пойдет в полицию. Все они ненавидят и немцев, и англичан.

– Что есть у этих шакалов?

– Твое лицо, бвана. Лицо на бумаге. Они показывают его людям.

Фоторобот – догадался Паломник. Кто-то перешел на их сторону, кто-то, кто видел его и может описать. Но фотографии у них нет.

– Как ты догадался?

– Тебя здесь раньше не было. Они не знают, но я-то знаю, я торгую здесь уже десять лет. Ты скрываешь лицо. И ты приветствовал меня на языке моего народа.

– Мы можем где-то поговорить? Здесь нельзя оставаться.

– Можем, бвана. Я живу у вокзала. Приходи вечером. Спросишь Джумбу.

«Джубма» в переводе с некоего общеафриканского сленга, которым все чаще и чаще подменяли племенные языки, – «слон». Простому человеку такую кличку не дадут.

– У кого спрашивать?

– У таких же, как я.

Паломник кивнул в знак согласия. Больше здесь оставаться было нельзя.

– Сизобонана, мнгани [81] .

– Хамба кале, бвана [82] …

Новый железнодорожный вокзал находился на Асмераштрассе, в южной части города. Когда-то его построили на отшибе, чтобы никому не мешал, – сейчас это был оживленный район города. На привокзальной площади толкался народ, тут же торговали, торговали многим, начиная от бума и кончая живыми поросятами. Место это было относительно безопасным для встречи, потому что в такой толчее человека может потерять даже оператор беспилотника.

Паломник купил новую одежду, чтобы его невозможно было опознать по той, в которой он находился на улице Героев. Оставил мотоцикл – его все равно нормально там не припаркуешь, да и угнать могут. Позвал такси – и следующий час они пробирались в пробках под ругань и неистовый клаксонный рев со всех сторон.