– Я сицилиец. – Паломник решил не раскрывать своих истинных замыслов и истинного происхождения, придумал себе легенду. – Мои предки жили на Сицилии, острове, который расположен между Африкой и Европой. И прославились так, что многие при слове «сицилиец» испытывают страх…

– Да, я слышал про вас. Вы живете в соседней стране. Возделываете поля.

– До тех пор, пока нас не трогают.

Зулус провел рукой по чисто выбритой голове.

– И ты пришел сюда, чтобы свершить месть?

– Да. Мои оросительные каналы разрушены. Мои земли вытоптаны ногами трусливых собак. Мой дом сожжен, а скот – угнан! Все это – дело рук того самого негодяя, который трусливо сидит в отеле «Мюнхен»! Он сам никогда не выйдет на поле боя, за него все делают его воины! Он трус!

– Ну… король и не должен лично биться на поле боя, – рассудительно сказал зулус. – Есть король, и есть воины. Король есть король, а воины есть воины.

Зулус был доволен тем, что услышал. Его новый знакомый, хоть и белый, оказался настоящим мужчиной, заслуживающим уважения. Зулусы – это прежде всего племя мужчин, и уважение можно заслужить лишь мужскими делами и поступками. Кровная месть, месть за разрушенный крааль и угнанный скот есть дело, заслуживающее всяческого одобрения и уважения.

– Но я один, и мне не отомстить всем тем, кто угнал у меня скот. А вот королю я отомщу. Отомщу своими руками.

– Это большая опасность… – задумчиво сказал зулус.

– Но король действительно там? Ты знаешь это?

– Он там. Он сидит безвылазно, там и его охраняют германцы.

– А как можно назвать мужчину, которого даже охраняют люди не его племени?

Зулус усмехнулся.

– Ты прав, мнгани, – он впервые назвал Паломника другом, и это значило очень многое, – но воин есть воин, и трусость короля ничуть не противоречит доблести воина.

– Посмотрим. Он выходит из здания?

– Нет, никогда. Приезжают машины, уезжают, но он никогда не выходит из здания.

– А какие машины?

– Черные. Черные, мнгани. И все больше – поздно вечером или даже по ночам…

Паломник понимающе хмыкнул. Кое-что начинало проясняться.

– И часто эти машины приезжают?

– Почти каждый день. Туда лучше не смотреть, не проявлять никакого интереса. Германцы не знают пощады.

– И я тоже. Ты знаешь кого-нибудь на Асмара-маркет?

Зулус задумался.

– Наши люди есть везде, а зулус с зулусом всегда может договориться. Ты что, хочешь устроиться на работу, мнгани?

– Да… точно. На работу.

Асмара-маркет находился в юго-восточной части города за пределами городской черты – он начинался там, где кончались склады для железной дороги. Рынок этот был «нахальным» – то есть построенным без разрешения немцев, там не платились ни пошлины, ни налоги. В самом начале своего африканского пути педантичные и обожающие порядок немцы разгоняли подобные рынки и получали восстания и мятежи разъяренных африканцев, причем африканцев было много, а германцев мало. И ладно бы только в этом было дело – проблема была и в том, что кто-то должен работать, а после таких восстаний работать было некому, чаще всего – негде и не на чем. Теперь немцы были гораздо умнее – просто они потребовали вынести этот рынок за пределы города и оградили склады и железную дорогу в этом месте высокими заборами с колючей проволокой – чтобы не лезли воровать. Каждый, кто шел покупать на Асмара-маркет, знал, что товары там намного дешевле, можно купить и то, что не продается на нормальных рынках, в том числе бум и героин, но взамен ты рискуешь своим кошельком и даже жизнью. Судья не станет рассматривать никакую жалобу обманутого, обвешенного и ограбленного на Асмара-маркет покупателя: знал, куда шел. Покупали там только африканцы – честность сделки в данном случае обеспечивали стоящие и за продавцом и за покупателем племя, род, а то и преступная группировка.

Ближе всего к городу находилась своеобразная биржа труда. Работали заводы, рудники, было большое строительство, и для всего требовались люди. Конечно, полагалось их нанимать официально, но как ты наймешь африканца, если он только что приехал из сельской местности и у него даже аусвайса нет. Черный рынок труда цвел пышным цветом: каждое раннее утро приезжали огромные строительные самосвалы и грузовики, и прорабы из кузовов выкрикивали – какие работники на сегодня требуются, сколько и за какую плату. У машин скапливались очереди, прорабы осматривали потенциальных работников, иногда просили продемонстрировать силу – поднять камень, например. Отобранные грузились в кузова самосвалов и так, прямо в них, доставлялись на строительные площадки и заводы, а ночью отвозились обратно. Это было незаконно, но полиция смотрела в сторону. По понятным причинам.

Паломник подошел к западным воротам Асмара-маркет, когда еще не взошло солнце. Было темно, в темноте рычали, грызлись за скудную пищу тощие, злобные собаки. Пахло человеческим потом, дерьмом, бумом…

Ворота охранялись, причем охранялись охраной рынка, которая нанималась сообществом торговцев на Асмара-маркет и отвечала за порядок здесь, отсутствие террористических ячеек и грабежей поездов перед самим Негусси Негусом и германскими силами безопасности. Охрана нанималась в основном из масаи – жестокого и кровожадного племени кочевников, не таких умных, как зулусы, но все же достаточно разумных и жестоких. Когда-то, до прихода немцев, масаи господствовали в Центральной Африке, сейчас господствовали немцы и буры. Но в отличие от зулусов масаи не пошли на прямой и кровавый конфликт с германцами и сейчас либо служили в армии, либо охраняли такие вот места за плату, сменив копье на автомат.

Здоровенный масаи выступил из темноты навстречу Паломнику, он был высотой не меньше двух метров – как и все представители племен скотоводов, масаи были физически сильными и крупными. Его основным оружием был кнут из кожи гиппопотама шамбок, которым он небрежно похлопывал по коже новеньких германских офицерских сапог, поперек живота у него висел пистолет-пулемет МР40 с примотанным изолентой дополнительным магазином…

– Нимепотеа, нкози? [89] – Голос стража ворот был похож на бурление водопада.