Фельдфебель без всякой брезгливости встал на колени, чтобы посмотреть на руку одного из мертвецов, которую еще не обклевали грифы. Обер-лейтенант в это время поспешно рылся в кармане в поисках флакончика с кельнской водой.

– Может, это следы от лямок рюкзака?

– Нет, нет. От рюкзака следы лямок обычно уґже. Эти парни были не простые туристы или торговцы, – сказал фельдфебель, – это наемники. Ороговевшая подушечка указательного пальца, кто бы это ни был – он долго и часто стрелял.

– Но это же белые.

– Разве мало с той стороны белых наемников, герр обер-лейтенант? Полно. А может, это и не совсем наемники, судя по тому, как бегал по базе герр майор, как ему позвонили из Аддис-Абебы. А кто-то еще.

Обер-лейтенант прикинул – может быть и так. Четыре человека – стандартный дальний разведывательный патруль специального назначения практически в любой армии мира. Это могло быть как хорошо, так и плохо – они упустили их живых, но нашли – мертвых.

– Одного застрелили не здесь… – фельдфебель поднялся на ноги и продолжил расследование, – его застрелили… вот здесь, а потом… потом подтащили сюда. Четырнадцать метров… и, судя по всему, этот господин бежал.

– Когда это произошло? – спросил обер-лейтенант.

– Не раньше чем вчера ночью, герр Гернетт. Иначе грифы успели бы все сожрать подчистую. Прожорливые бестии.

– Герр обер-лейтенант, герр обер-лейтенант!

Они все обернулись – и даже солдаты, которые охраняли место происшествия. К ним бежал толстяк Гешке из третьего штурма.

– Герр обер-лейтенант, посмотрите!

– Не зря я тебя гонял вокруг лагеря, Гешке, – одобрительно заметил Брауде, – еще немного, и ты станешь похож на человека.

Но лейтенанту было не до шуток – он взял протянутую рядовым Гешке блестящую стреляную гильзу и почувствовал, как по спине ползут холодные струйки пота. Потом он передал гильзу фельдфебелю, тот достал из кармана монокль, осмотрел ее донце.

– Швайне… Это же гильза от патрона к снайперской винтовке. Пошли, Гешке, покажешь мне, где ты ее нашел. Надеюсь, ты не затоптал там все, как слон.

– Никак нет…

Обер-лейтенант огляделся по сторонам – горы как горы, но было ощущение, что в него уже целятся.

– Зиттард!

– Да, герр обер-лейтенант.

– Беги к вертолету. Скажи – где-то здесь может быть снайпер с крупнокалиберной винтовкой, пусть усилят бдительность. Пусть передадут в штаб, что мы нашли то, что искали, здесь четыре трупа. И захвати на обратном пути миноискатель.

– Яволь, герр обер-лейтенант.

Когда солдат убежал, обер-лейтенант подошел поближе к трупам. Кем бы они ни были – лейтенант совсем не хотел последовать их примеру.

– Значит, один человек, а по его следу шли четверо, – обстоятельно докладывал Брауде, соорудивший себе неуставной колпак от солнца на голову из листа бумаги поверх кепи, – и еще здесь были козы. Все они шли издалека, мы прошли по следу с километр. Потом произошло что-то непонятное. Там есть следы от сошек снайперской винтовки, до кострища – метров четыреста. Снайпер кого-то застрелил, но непонятно кого. А потом, судя по всему, убили и его, этот один каким-то образом сумел к нему подобраться и убить. Там, на лежке, следы крови и обратные следы. И еще гильзы – вот. Наш патрон, четыре и шесть на тридцать, не самый распространенный. Он убил снайпера, а потом, видимо, и всех остальных – из трофейного оружия. Потом он позавтракал здесь – мне кажется, что козлятиной, здесь полно козьего кала и кости похожи на козлиные. И пошел дальше. И еще – вот это, герр обер-лейтенант.

Фельдфебель протянул обер-лейтенанту полоску мяса, аккуратно срезанного, – оно чуть подпортилось.

– Он нарезал мяса из козы в такие вот полоски, повесил их на пояс, чтобы они провяливались под ветром и солнцем. Шкуру бросил вон там – это белый, шварце никогда бы не бросил шкуру, она у них идет на национальную одежду и отделку обуви. Приготовленное таким образом обезвоженное козлиное мясо вполне съедобно, им можно питаться целый месяц. Эту полоску он потерял. Так делают туареги и некоторые другие кочевые племена. Кем бы он ни был – этот парень знает, что делает, и умеет выживать в экстремальных условиях.

– Ты уверен, что он был один?

– Выходной след только один, других нет, герр оберлейтенант.

Обер-лейтенант достал из кармана несвежий платок, промокнул потный лоб.

– Выступаем по следу, – решил он, – это так оставлять нельзя. Пусть кто-нибудь свяжется с вертолетом. Мы остаемся, а они пусть взлетают и убираются отсюда. Как вернутся на базу, пусть свяжутся с зональным штабом люфтваффе, чтобы нам прислали беспилотник в подмогу. Через два дня, если ничего не найдем, эвакуируемся. Разбиться по штурмам! Предельная бдительность, этот снайпер может быть впереди и ждать нас. Брауде, распоряжайтесь!

– Яволь!

На следующие сутки уставшие германские солдаты вышли к проезжей дороге. Там след неизвестного и его коз оборвался.

Черный микроавтобус «Ауто-Юнион» с тонированными стеклами, качнувшись на колдобине, которые были и здесь, на Ляйпцигерштрассе, и которую не засыпали, хотя германцы сообщили о ней куда положено уже два дня назад, въехал в арку, отделяющую мрачное, без окон на первом этаже и с решетками на втором здание, стоящее квадратом на пересечении Ляйпцигерштрассе и четырнадцатого проезда – так его называли, потому что проще было запоминать местным. Это здание было штаб-квартирой рейсхпредставительства РСХА, хотя использовалось мало. Людей не хватало, штаты сокращали за последние двадцать лет три раза, а те, кто остался работать, работали в основном в посольстве. Половина кабинетов была свободна, но здание содержалось в порядке и исправности, охранялось. Все как и положено для здания, находящегося в собственности рейха.