Ага, правее…

Он добавил два патрона в магазин, подкорректировал прицел и выстрелил еще раз. Вот… так, на сей раз точно в центр. И это – с пятисот метров…

Время платить по счетам…

Он прицелился в пулеметчика у спарки, стоящего к нему спиной. Спустил курок – на обтянутой пятнистой тканью спине пулеметчика появилась дырка, сама ткань стала стремительно набухать темным. Он передернул затвор – на это у него ушла секунда, не больше. Снова прицелился, но пулеметчика уже не было видно, дырчатые кожухи стволов спаренного пулемета безжизненно смотрели в небо…

Есть.

Вторым он застрелил того, кто трахал женщину на земле. Он был один, и на него не особо обращали внимания – такие цели нужно выбивать в первую очередь. Пуля попала ему в бок, он дернулся в последний раз и застыл.

Have a good fuck.

Затем он убил двоих, которые стояли у разожженного костра и смотрели, как горят люди, которых они облили бензином и подожгли. Первый упал, как колода, вперед, в костер, второй только успел тупо оглянуться. Пуля сразила и его…

Затем он перенес огонь на тех, кто осаждал последние два оплота защитников деревни. Там грохотали выстрелы, и все внимание осаждавших было приковано к узким окнам первых этажей все еще обороняющихся домов. Он начал выбивать их, спокойно и методично, рассчитывая на то, что вышедшие из своих домов защитники деревни нападут на нападавших, создадут панику и завяжут бой, а в этом бою он спокойно доберет, кого сможет. И уж точно – в бою никому не будет дела до снайпера-одиночки на холме над деревней…

Потом он услышал раскатистый грохот крупнокалиберного пулемета и мысленно выругался последними словами. Акумба все-таки добрался до пулемета и решил принять бой – один против всех.

Самое плохое, что у него оставался только один патрон, а потом винтовку надо было перезаряжать. Этим патроном он прибил еще одного солдата, а потом лихорадочно принялся заталкивать в горловину патроны, один за одним. Старый «маузер» был всем хорош – вот только магазин у него был несъемный, даром что на десять патронов, а не на пять, как в большинстве винтовок того времени. На обычной пехотной винтовке он снаряжался обоймой, а тут патроны приходилось заталкивать по одному.

Снарядив восемь патронов, он дослал первый в ствол, закрыл затвор, прицелился. Боевиков оказалось еще больше, чем он думал, они выскакивали из домов – многие полуголые, даже голые, но с оружием. Крупнокалиберный, достающий на два километра пулемет делал их число меньше и меньше…

Он увидел, как выруливает «Фиат» с пулеметом, и красиво, с одного выстрела снял стрелка. Водитель даже не понял, что произошло – он вырулил прямиком под огонь, но стрелка не было, стрелок был мертв, а через пару секунд погиб и он в пробитой пулями кабине…

Он стал искать цели. Застрелил еще автоматчика, потом ему посчастливилось застрелить пулеметчика, грамотно расположившегося в канаве. Потом он услышал хлопок и едва слышное шипение, зашарил прицелом, отыскивая цель, но уже опоздал. Все, что он увидел, это кузов перекрывающего дорогу «Фиата», вспышку и дым гранатометного разрыва. Все, что он смог сделать в ответ, это отыскать и с двух выстрелов снять гранатометчика.

Акумба, Акумба…

Он снова дозарядил винтовку – если делать это после каждых трех-четырех выстрелов, она дозаряжается быстрее. Услышал звуки стрельбы, перестрелки. Развернул винтовку – те, кто еще оставался в живых, вели перестрелку с несколькими мужчинами, на головах у которых были черные повязки. Так все и получилось – последние защитники селения вели бой с уцелевшими бандитами…

Паломник нащупал перекрестьем прицела автоматчика у машин, прицелился…

Вблизи деревня представляла собой намного более страшное зрелище, чем с пятисот метров в перекрестье прицела.

Пули в стенах и брызги крови, возле многих лежат трупы, в основном подростки, мужчин мало. Разорванные пулями крупнокалиберного пулемета тела боевиков, около одного из них Паломник подобрал автомат – штатная, семидесятая «беретта», довольно ухоженная. Не похоже на оружие бандитов. Много и женских трупов, из домов тянет запахом крови, гудят, вьются над трупами мухи. По улице идет, словно слепая, голая черная женщина, неся в руках труп маленького ребенка…

Паломник почувствовал, что кто-то есть сзади, резко обернулся. Но это был всего лишь ребенок лет семи, мальчик, – он протягивал большую кружку, наполненную водой.

– Сахииб [106] , – сказал он, смотря на Паломника блестящими черными глазами.

– Сахииб… – согласился Паломник и взял кружку с водой.

Сначала к нему опасались подходить. Пусть он помог им, но он был снайпером, а снайперов здесь боялись как огня. Потом трое мужчин подошли к нему, у каждого из них было оружие. Ни одному из них не было и тридцати.

– Приветствую тебя, мужчина и воин, от лица моего народа, – сказал один из них, с черной косынкой на голове.

– Приветствую тебя как воина и вождя своего народа, – ответил Паломник.

– Увы… вождь моего народа и мой дед при смерти, и его судьба – в руках одного лишь Аллаха. Скажи, зачем ты помог нам, белый? Разве ты один из нас?

– Я африканец. Я один из вас.

– Если так… Аллах послал тебя на нашем пути.

– Я пришел с Акумбой, – сказал Паломник, – он сказал, что здесь нам помогут. Он мертв. Погиб. Там.