Невнятный шепот ночь за ночью раздавался на самой границе слышимости. Вскоре он научился улавливать смысл в этих шипящих фразах – слово здесь, предложение там. Их роднило одно: их наполнял страх, невысказанный, но все же слышимый, пульсирующий в крови его жертв.

Поначалу он просто посчитал это забавным – возможность слышать последние жалобные слова тех, кого он убивал.

– Не понимаю, почему это тебя так веселит, – упрекал его Талос. – Око изменяет тебя.

– Есть те, кто мечен проклятиями похуже моего, – со значением отвечал Кирион.

Талос тогда оставил эту тему и больше ни разу к ней не возвращался. Реакция Ксарла была куда менее сдержанной. Чем сильнее становился дар, тем меньше Кириону хотелось его прятать, и тем омерзительнее его общество становилось Ксарлу. Ксарл называл это «скверной». Он никогда не доверял псайкерам, даже если подчинявшиеся им силы были к нему благосклонны.

– Кирион!

Имя вернуло его в настоящее, к маслянистой вони металлических стен и свежих трупов.

– В чем дело? – огрызнулся он в вокс.

– В Малкарионе, – прозвучало в ответ. – Он… Он пробудился.

– Это что, розыгрыш? – Кирион, закряхтев, с усилием поднялся на ноги. – Делтриан клялся, что пока ничего не получается.

– Просто подымайся сюда. Талос предупреждал тебя: никакой охоты в недрах корабля, пока мы не закончили работу.

– Иногда ты такой же зануда, как он. Малкарион заговорил?

– Не совсем, – ответил Меркуций и оборвал связь.

Кирион двинулся в путь, оставив тела позади. Никто не заплачет по той швали с нижних палуб, что валялась кровавыми кусками у него за спиной. Охота на глубинных уровнях «Эха» была простительным грехом, в отличие от периодических припадков Узаса, когда тот на Черном рынке и офицерских палубах уничтожал самых ценных членов команды.

– Привет, – произнес тихий и спокойный голос неподалеку.

Слишком низкий, чтобы принадлежать человеку, но неузнаваемый из-за искажений вокса.

Кирион взглянул вверх. Там, на железных потолочных балках, скрючился в позе горгульи один из Кровоточащих Глаз. Кирион почувствовал, как по коже бегут мурашки – редкое для него ощущение.

– Люкориф.

– Кирион, – прозвучало в ответ. – Я тут думал.

– И, судя по всему, следовал за мной.

Клювастая маска раптора дернулась в кивке.

– Да. И это тоже. Скажи мне, маленький лорд-насмешник, почему ты так часто спускаешься сюда, чтобы продышаться от нечистой вони страха?

– Это наши охотничьи угодья, – отозвался Кирион. – Талос и сам проводит тут немало времени.

– Возможно.

Голова раптора дернулась – то ли подвели системы доспеха, то ли его собственный извращенный варпом генетический код.

– Но он убивает ради того, чтобы расслабиться, ради удовольствия, ради щекотки адреналина в венах. Он рожден убийцей, поэтому и убивает. А ты охотишься для того, чтобы приглушить иной голод. Голод, который расцвел в тебе постепенно, потому что ты не был с ним рожден. Я нахожу это любопытным. О да.

– Можешь думать как тебе угодно.

Скошенные к вискам, удлиненные глазные линзы отразили уменьшенную копию Кириона.

– Мы наблюдали за тобой, Кирион. Кровоточащие Глаза видят все. Мы знаем твои секреты. Да, знаем.

– У меня нет секретов, брат.

– Нет?

Смех Люкорифа прозвучал как нечто среднее между фырканьем и карканьем вороны.

– Ложь не становится правдой лишь оттого, что ты произносишь ее вслух.

Кирион промолчал. На какую-то секунду он подумал: а не вытащить ли болтер? Должно быть, его пальцы дрогнули, потому что Люкориф снова расхохотался.

– Попробуй, Кирион. Просто попытайся.

– Скажи, к чему ты ведешь.

Люкориф ухмыльнулся.

– А что, беседа между братьями непременно должна к чему-то вести? Полагаешь, что все мы такие же предатели, как ты? Кровоточащие Глаза следят за Талосом из-за древнейшей из аксиом: где он, там неприятности. Примарх уделял ему особое внимание, и даже по прошествии веков это остается любопытным. У него есть предназначение, то или иное. И я хочу стать свидетелем того, как это предназначение исполнится. Ты, однако, представляешь собой потенциальную проблему. Как давно ты питаешься человеческим страхом?

Перед тем как ответить, Кирион медленно перевел дыхание, подавляя дразнящий приток химических стимуляторов, хлынувших в кровь из инжекторов на запястьях и в позвоночнике.

– Давно. Уже десятилетия. Я никогда не считал.

– Весьма убогая форма псайкерского паразитизма. – Раптор выдохнул из решетки вокабулятора тонкую струйку пара. – Но не мне брать под сомнение дары варпа.

– Тогда зачем весь этот допрос?

Он понял свою ошибку в ту же секунду, когда вопрос сорвался с его губ. Промедление стоило ему упущенной возможности. Из того коридора, откуда он пришел, на четвереньках выполз еще один раптор и загородил проход.