Он все еще помнил о Ладе и Лиде, и конечно, об Анюте.

Именно она и заставляла его много работать, не буквально конечно, но когда он бывал дома, то сразу начинал вспоминать ее огромные печальные глаза, и ему становилось так тоскливо, что тут же набирал номер главного докера, чтобы тот поставил его в ночную смену. Он ждал звонка, надеялся снова ее увидеть, но Аня не звонила, и от этого внутри было горячо и больно.

Иногда он даже плакал, хоть раньше не мог даже представить себе такую ситуацию, при которой девушка могла заставить его лить слезы. Он просто не мог жить без Анюты, ему было плохо, хоть непонятно почему. Обычная житейская логика говорила о том, что ничего особенного в ней нет: ни хорошей фигуры — много девушек имели фигурки лучше, ни красивого лица — у Ани оно было каким-то неправильным, несимметричным. Единственное, что поражало — так это огромные глаза, в которые он падал как в бездну, и после этого обнаруживал себя только тогда, когда возвращался домой: все остальное оказывалось смазанным или исчезало из памяти. Ну конечно она была очень талантлива, ее световые картины трогали до глубины души даже самых циничных и прагматичных людей этого мира.

О ней много и часто писали, как о звезде мировой величины, которая появляется раз в столетие.

Дик видел эти публикации, точнее специально их искал, чтобы еще больше насладиться своей тоской и болью, надеясь, что в какой-то момент это сработает, и он излечится. Но увы это не работало…

Наконец, однажды ему повезло, и на одном из пирсов под разгрузку встала Лада. Она искреннее обрадовалась, увидев на экране его, и тут же выпросила себе свиданье с ним, и не просто выпросила, но и сразу договорилась с главным докером, что тот отпустит Бута на пару дней. Шеф согласился, хоть деньки были бешенными — контейнеровозы шли единым потоком со всего мира. Но устоять перед фамилией Гольдберг не смог, все-таки ее отцу принадлежала треть компании. Так Дик снова оказался на огромной кровати-аэродроме с двумя девушками Ладой и Лидой. Несмотря на то что он был от всей души был рад встрече и искренне старался доставить как можно больше удовольствия обоим девчонкам, что-то все равно было не так. На прощанье Лада шепнула ему:

— Анюта дает концерты в Европе и Америке, ее просто нет здесь, иначе бы она обязательно тебе позвонила.

— С чего ты решила, что она меня интересует? — спросил возмущенно Бут. — И с чего ты взяла, что она мне позвонит?

— Ну на первый вопрос легко ответить, — рассмеялась Лада и прижалась к нему горячим обнаженным телом так, что Дику захотелось обратно на огромную кровать. — Не стоило меня называть Аней, когда я тебя ласкала. Я не возражала и не останавливала тебя только потому, что ты был особо страстным, когда шептал имя моей подруги. А ответ на второй вопрос еще проще: Анюта сказала, что ты ее совершенно не интересуешь…

— Правда? — внутри Бута что-то обмерло, а сердце пропустило удар, и в нем больно закололо. — Я ее не интересую, то есть… совершенно?

— Абсолютно, — засмеялась капитанша. — Только есть одна тонкость — повторила она это раз сто за вечер.

— Значит так и есть, — помрачнел Дик. — Наверное я ее чем-то обидел…

— Все-таки все мужики дураки, даже такие милые и нежные как ты, — Лада поцеловала его, но после ее слов желание к ней куда-то пропало, поэтому он ответил машинально, без страсти. — Если ты ее не интересуешь, зачем о тебе столько говорить? И главное — стоит ли повторять, что ты ее не интересуешь?

— Не знаю, — пожал расстроено плечами Бут. — Может быть, она хотела, чтобы вы ей поверили?

— Вот именно! — рассмеялась Лада. — Для особо одаренных объясняю, если к человеку равнодушен, то о нем вообще не говоришь, потому что он для тебя пустое место, а вот когда тебе больно и одиноко без него, а он, гад, не звонит, тогда мы, девушки, говорим, что эта сволочь нас совершенно не интересует. Понял, Ромео?

— Понял, — улыбнулся Дик, прижал девушку к себе. — Но кажется, тебе придется еще кое-что мне растолковать…

Он ее поцеловал, потом еще раз, а потом как-то оказалось, что они снова оказались на кровати, да еще разбудили своей возней Лиду, и все снова завертелось с ошеломительной быстротой. Когда Дик очнулся, он ехал в метро, причем было утро и он катастрофически опаздывал на работу. Хорошо еще, что Лада позвонила главному докеру и предупредила о том, что он может опоздать, иначе тот бы его точно уволил.

А все потому, что он пытался узнать у девушек изменяет ли он Анюте с ними, а они никак не могли понять, о чем он спрашивает? Поэтому приходилось объяснять снова и снова, показывать, какой может быть измена, в каких позах и с какой неистовой страстью, и какой частой и долгой она может быть… но, кажется, ему все равно не поверили…

Так и время прошло, и главное, что ему не было стыдно. Может быть потому что Аня стояла отдельно от всех и изменить ей было невозможно, потому что тогда он лишится души и сердца?

Вечером он не выдержал и позвонил ей, но когда услышал ее равнодушный голос и увидел усталое, печальное лицо на экране коммуникатора, сразу понял, что сделал ошибку.

— Почему ты мне звонишь? — спросила она холодно. — Разве я просила тебя об этом?

— Потому что меня снова к тебе не пропускает консьерж, — произнес Дик, не найдя больше ничего умного. — Я пришел…

— И правильно, что не пропускает, я не дома, а в Италии, город Римини.

— Извини…

— Ничего, — Аня посмотрела на него своими огромным глазищами, и у него заболело сердце. — Мне нужно идти. Не звони больше, у меня нет времени на разговоры, слишком плотный график концертов, я даже отдохнуть не успеваю.

Сердце стукнулось еще раз и остановилось, Анюта исчезла с экрана коммуникатора, на нем появилась привычная заставка: огромный робот тащит куда-то контейнер. Дик, сам не понимая, что делает, спустился вниз и напился в баре. Спал он эту ночь в обнимку с двумя фабричными девчонками и любил их так, словно мстил за что-то Ане. Может и в самом деле мстил?