– Не спеши. – Оден благоразумно держался поодаль. – Не надо меня бояться.

Здравый смысл подсказывает, что надо.

И мои недавние откровения – с какой напасти я так разговорилась? – просто не могут не натолкнуть его на весьма определенные мысли. Вот только откуда у меня ощущение, что рассказанное не стало для него новостью?

Оден ведь знал про грозу.

И значит, про остальное тоже, пусть и в общих чертах. А следовательно, разговор пока нельзя считать оконченным.

– Спрашивай. – Я подобрала плащ, тот самый, оставленный Дариной. Сшитый из беличьих шкурок, он был изрядно поношен, но все теплее моего.

В ночных купаниях определенно имеются некоторые минусы, в основном температурные.

– Зачем причинять боль?

Я не специалист, я знаю то, что бабушка рассказала, давно, еще до войны. И маме эти рассказы совершенно не нравились, потому что, по маминому мнению, девушкам об этой стороне жизни до свадьбы знать вообще не следовало. Мама не желала слышать про альвов и другие принципы воспитания, но бабушкино упрямство ей было не по зубам. Знаю я и то, что видела сама, и это виденное плохо увязывалось с бабушкиными историями.

Кое до чего сама додумалась. Насколько верно – вопрос… но догадками поделюсь, чего уж тут.

– Отклик. – Мне говорили, что мир отзывается, но звать его можно по-разному. – Сильные эмоции… и, наверное, можно без боли. Там, где я жила… я не слышала, чтобы кто-то боялся. И я знаю, что некоторым девушкам хорошо платили, чтобы они… если вдруг решат, то не где-нибудь, а на определенном поле…

Как-то неловко о таком рассказывать, тем более что звучит ужасно. У псов другие правила. И мама до последнего пыталась им следовать. Мне же было интересно, о чем говорят, хотя из разговоров этих я и половины не понимала.

– Если есть жених… или кто-то, кто нравится, то почему нет? – Я повторяю бабушкины слова, оправдываясь, хотя причин для оправданий не вижу. – А платят хорошо… некоторые даже в газету объявления дают. Найо Туамо вот райше выращивал, травка такая, очень и очень ценная. И капризная. Ему каждый год источник нужен был… и он десять золотых давал…

Этого хватало, чтобы свадьбу сыграть. Или даже дело свое начать. Но, наверное, я плохо объясняла, если Оден выругался, правда, шепотом. И следующий вопрос задал:

– Получается, что убивать необязательно?

– Только если вычерпать хочешь до дна.

И получить красивый черный алмаз, который сохранит энергию. Наверное, они очень ценились. Я могла бы унести с собой состояние, но почему-то не сумела притронуться к мешочку с камнями, висевшему на шее Матери-жрицы.

Но Оден молчит, и я отвечаю на третий, незаданный вопрос:

– И да, пожалуй, я могла бы… то есть мы могли бы… скорее всего, тебе стало бы легче… Живое железо не вернется, но то, что нанесено лозой, лоза излечит. Метки снимет.

Купание начинало сказываться.

Мне было холодно. Мне было настолько холодно, что зуб на зуб не попадал.

– И да, я понимаю, что это – разумное решение. Я думала…

– Но тебе страшно?

– Да.

– Из-за того, что ты видела в храме.

Не столько видела, сколько слышала. Голос Ниоры, такой тихой маленькой Ниоры, наполнял чашу зала. Он – струна, которая вот-вот оборвется, но ее заставляют звучать громче, страшнее. И когда наступает тишина, я затыкаю уши, чтобы не слышать уже ее.

– Да.

Нет, я понимаю, что храм – это храм, что он далеко и вряд ли кто-то сумеет повторить тот ритуал. Что в жизни все происходит иначе – девушки возвращались веселыми, смеялись, краснели и принимали поздравления. Их приглашали в дом, зазывая с ними удачу. Даже эхо той дареной силы – это много.

Бояться на самом деле нечего. И Оден – не самый худший вариант.

Я могу поймать молнию.

Остаться на безымянном поле за околицей безымянной же деревни.

Попасться охотникам…

…или какому-нибудь ненормальному, который решит достигнуть бессмертия, искупавшись в крови девственницы-альвы. Хотя последние два варианта вполне друг с другом согласуются. Главное, чтобы у ненормального деньги имелись.

А к Одену я где-то даже привыкла. Он же сгреб меня в охапку вместе с плащом и сказал:

– Спокойно, я просто не хочу, чтобы ты замерзла.

Я спокойна. Почти. И просто предупреждать надо.

На поляне он устроился под деревом, как раз под тем суком, на котором я отдыхала не так давно. Оден набросил второй плащ, но выпускать не собирался.