Шрифт:
Почему она?
Ведь не злая же. Подворовывала, конечно, продукты. Цены завышала, откладывая разницу на приданое четырем беспородным дочерям. Пристраивала на теплые местечки бесконечную череду племянников и племянниц.
Но ненависти в ней Виттар не замечал.
Смотрел плохо, наверное.
Или дело не в ненависти, а в том, что появился кто-то, кто мешает жить прежним порядком?
– Леди Торхилд выполняет мое поручение. И обладает той полнотой власти, которой я счел нужным ее наделить. Ты хочешь сказать, что я ошибся в выборе?
У нее хватило ума отвести взгляд.
– Но она же…
– Это не твоего ума дело. Что до столь неосторожно использованного тобой термина, – Виттар подошел достаточно близко, чтобы сквозь лимонную завесу пробился привычный корично-сдобный аромат, – то не от тебя ли, несмотря на наличие мужа, каждую неделю пахнет новым мужчиной? Ты уволена.
– Что?
– Ты уволена, – повторил Виттар. – В моем доме нет места для тебя.
Ей все еще казалось невозможным, что ее могут уволить. Тиора слишком привыкла к незыблемости своего положения.
– Завтра ты вернешься к супругу и сделаешь так, чтобы я больше не вспомнил о твоем существовании. Твоем и твоих сородичей.
Прислуги в доме поубавится. И вряд ли родня, прежде столь ценившая Тиору, простит ей это изгнание. Да и ей самой в деревне нелегко придется.
– Пошла вон.
Она выскочила за дверь, не удосужившись эту дверь придержать.
– Ты, Аргейм, скажи, чем эта девочка настолько тебя обидела?
Молчание.
– И почему я не должен тебя убивать?
– Из-за нее? – Он все-таки ответил.
– Из-за того, что ты поставил под сомнение мою власть. Надежность данного мною слова. Если ты и вправду хотел бросить вызов, следовало обратиться напрямую.
Он не был глуп, но только сейчас понял, во что его втянули. И теперь уже ему шутка перестала казаться смешной.
– Я… не пытался бросить вызов.
Стеклянный флакон Виттар нашел, как и сказала Тора, в ящике стола.
– Ты принес?
– Я, райгрэ. Это не яд, райгрэ.
– Тебе Тиора сказала? И ты ей веришь?
– Да, райгрэ.
– Тогда пей. – Виттар не без труда вытащил пробку.
– Но…
– Пей. Если Тиора не солгала – твое счастье. Если солгала, то глупость заслуживает наказания.
Аргейм осушил содержимое флакона одним глотком.
– Иди. Завтра лично проследишь, чтобы и следа Тиоры не осталось в моем доме. Ее и всех, кто принимал участие. Или не проследишь.
Остался Крайт. Он стоял на коленях, склонив голову, но жалкий вид не вызывал жалости.
– Ну а ты что скажешь?
– А что вы хотите услышать? – Отчаянный выпад, за которым обычно следовал подзатыльник или, в исключительных случаях, визит на конюшню.
– Например, понравилось ли тебе. Ты наконец нашел кого-то, кто слабее тебя и неспособен ответить. Пинали тебя. Пинаешь ты. Все закономерно.
Губы щенка дрожат от обиды. Конечно, он ведь шел справедливую месть вершить.
– Она… ей…
Виттар не торопит.
– Лучше смерть, чем обесчестить себя…
– Кто сказал?
Крайт и сам не знает, но кто-то сказал, и сказанное показалось верным. Когда же он думать-то научится? Что ж, порка бывает разной.
– Крайт, – Виттар присел на кровать, – а если бы твоя сестра выжила после того, как с ней альвы поигрались, ты бы тоже потребовал от нее умереть? Ну чтобы род не бесчестила? А если бы отказалась?
Мальчишка и дышать перестает.
– Сам бы убил, да?
Больно? Ничего, переживет.
– Что со мной будет, райгрэ? – тихо спросил Крайт.
– Ничего.
– Но…
– У меня нет желания тебя наказывать, как нет желания и дальше с тобой возиться. Делай что хочешь. С этой минуты ты сам в ответе за себя.
Он старался возвращаться тихо, но Тора услышала, вскинулась, пытаясь спастись бегством, и удерживать ее пришлось силой. Она все-таки затихла, обняв его, прижавшись всем телом. И стоило признать, что Виттару это понравилось.
Оставалась мелочь: вытряхнуть девчонку из ее кокона.
Глава 16
Театр
Платье было прекрасно.
Из мерцающей нежной тафты, строгого и вместе с тем изящного кроя, оно село на Торхилд почти идеально. Но портниха все равно осталась недовольна. Ее помощницы суетились, подавая булавки, нитки и тончайшие шелковые ленточки, которые спешно дошивались на корсаж.
– Не торопись, – приговаривала портниха, хотя Торхилд и не думала торопиться: она стояла перед огромным зеркалом, рассматривая собственное отражение. – Сейчас минуточка – и сделаем из тебя куколку… еще минуточка…