Я забуду о голоде.

И о том, каково это – спать на земле, которая начинает подмерзать, чувствуя приближение осени. О затяжных дождях и вечном ознобе, что рано или поздно закончится воспалением легких. О хищниках, неважно, двуногих ли, четвероногих…

Я получу если не все, что пожелаю, то многое.

Вот только тошно отчего-то.

– Если мне будут не рады, – руку от ветки я убрала, поскольку очень уж велико было искушение, – то я просто-напросто вернусь за Перевал. Осяду в каком-нибудь городке поспокойней.

Если сумею таковой найти.

Мне ведь уже не страшны будут ни грозы, ни люди, а силы останутся, говорят, их даже прибавляется, немного, но при моих талантах любая кроха важна.

– Или в деревню подамся. Там мои умения пригодятся.

– Это неразумно. – Ну да, наверное. – Почему?

Ему действительно важно знать? Похоже на то.

– Потому что я не смогу жить по твоим правилам. И если уж заводить семью, то настоящую, такую, где я люблю и где меня любят.

– А если такую не получится?

– Тогда буду одна.

Он молчал минуту или две, а потом тихо произнес:

– Все время забываю, насколько ты молода.

И склонна к пустому мечтательству. Знаю. Но реальность и так слишком многого от меня требует, поэтому хочу себе кусочек сказки в личное пользование.

Пусть и совсем-совсем маленький.

Как и следовало ожидать, ни в морге, ни на месте преступления Крайт ничего нового не обнаружил, отчего испытывал глубочайшее чувство вины. Ему все еще казалось, что любую проблему можно решить с лету, а когда не выходило, парень терялся и впадал в задумчивость.

– Переоденься во что-нибудь приличное, – велел Виттар.

Одежда щенка пропиталась городской вонью, среди которой солировала яркая нота формалина, небось привязавшаяся еще в морге. Самого Виттара запах этот не сильно смущал, но вот в месте, куда им предстояло отправиться, лучше было бы не привлекать особого внимания. Да и запахи – полбеды. На обшлагах пиджака появились пятна. И манжеты рубашки выглядели затертыми, неопрятными.

Как у него выходит?

– Я… – Крайт не спешил уходить. – Я бы хотел кое-что показать вам… в лаборатории. Если вы… может быть, вы найдете время… – Он глянул исподлобья. – Это за Перевалом, – добавил, точно зная, что теперь Виттар найдет время и спустится. – Аномалия. – И тут же, словно испугался, что пообещал слишком много, добавил: – Я не знаю, связано ли это с… с вашим братом.

Под лабораторию Виттар отдал подвалы. Хорошие каменные подвалы, появившиеся задолго до того, как дом принял нынешнее обличье. Некогда сами эти коридоры и были домом. И убежищем. И тюрьмой. И склепом, который, впрочем, лет двести тому назад решено было перенести. Здесь устраивали то ледник, то винный склад, то хранилище, притом что хранили не всегда разрешенные законом вещи… Ходили слухи о подземных ходах, ведущих к реке, и о сокровищах, спрятанных Торхеймом Злой Секирой, который якобы не погиб в море, а сумел вернуться домой.

О призраках. Невинно замученных жертвах.

О крысах столь огромных, что сами способны были охотиться на кошек, а то и на людей.

О потайной жиле, которая начинается от самого центра мира и идет в обход Каменного лога. Будто бы в ней заключена истинная сила дома Красного Золота.

Как бы там ни было, но среди всех обличий последнего времени – Виттар помнил свое разочарование, когда вместо ожидаемых сокровищ наткнулся на бочонки с солониной, кувшины оливкового масла и каменные полки, на которых вызревали сыры, – лаборатория больше всего соответствовала настроению дома.

Газовые рожки наполняли древний зал зыбким светом, и тот преломлялся в зеркалах и отполированных плоскостях приборов – назначение многих оставалось для Виттара загадкой. Привычно гудел воздуховод, расширенный, невзирая на затраты, и крылья ветряка слабо шевелились, как и многосуставчатые лапы копира, что замер в углу этаким стальным пауком. В переплетении стеклянных и железных труб, тонких, с волос в разрезе, металась молния, рыжая, как Крайт. На столах царил знакомый беспорядок.

Тубы с чертежами. Тубы без чертежей, раскрывшие черные зевы. Чертежи без туб, перемешанные с листами кальки. Банки всех размеров. Пробирки в железном штативе, почему-то перекошенном на один бок. И механический сепаратор, оседлавший табурет, который чудом выдерживал вес прибора.

Куски хрусталя и металла.

Записная книжка, исчерканная, изрисованная.

Миска с костями, кажется, куриными. И фарфоровый кофейник, правда, без крышки, которую с успехом заменял круглый ониксовый шар.

– Я… я уберусь, райгрэ Виттар. Честное слово! – Крайт подобрал потемневший огрызок и отправил его в мусорное ведро.

Ведро зазвенело, и Крайт, охнув, кинулся спасать что-то очень важное и ценное.

Неисправим.

Карта, раскинувшаяся на полу, являлась копией той, которая висела в библиотеке, вот только над ней раскинулась паутина разноцветных нитей. Вычерченные на стекле, они казались висящими в воздухе.