Старик ухмыльнулся в бороду и неторопливо стал рассказывать.

— А чего… правда… Я много раз шайтана видел. Вот как вас сейчас… — Он говорил, а сам продолжал отбирать дыни: каждую из них тщательно рассматривал, взвешивал в ладонях, сдавливал и откладывал в сторону. — Откуда ни возьмись, появляется, значит, черная кошка и бежит прямо сюда, на бахчу… На задних лапах бежит. А в передних фонарь держит…

— Ой! — выкрикнул Кадыркул. — Какой фонарь?

— Обыкновенный, жестяной. Вот как этот… — Старик показал на старый обшарпанный фонарь, стоявший под навесом. — Та кошка и есть шайтан. Кто ее увидит, сразу уродом становится — косым и кривобоким. На всю жизнь.

Кадыркул снова ойкнул и закрыл лицо руками.

— А как же вы, дядя Егор? — спросил Болатбек.

— Что я?

— Вы же не косой и не кривобокий пока. А говорите, шайтана видели.

— Да ведь так только с чужими бывает — кто приходит дыни таскать. А не с теми, кто стережет.

Как хотелось Болатбеку спросить, а что бывает с теми, кто зерно ворует. Но вовремя вспомнил наказ дяди Мусирали помалкивать. И все-таки промолчать совсем он не мог и сказал, глядя невинными глазами на деда Егора:

— Значит, вы вместе с шайтаном работаете? Он вам сторожить помогает?

— Как не стыдно, — покачал головой тот, — над стариком смеяться. А еще пионер…

Голос у Егора был по-прежнему спокоен и ласков, и Кадыркул неодобрительно посмотрел на Болатбека — зачем он так говорит со старшим, но если бы мальчики могли проникнуть в мысли старика, им стало бы не на шутку страшно: столько злобы и ненависти было там, такая готовность уничтожить дерзкого, непочтительного мальчишку и всех, кто стоит за ним и сует нос не в свои дела!..

Ладно, идите, — сказал Егор. — Мне работать надо. Не до вас сейчас.

Хотите, мы поможем? — спросил Кадыркул.

— Обойдусь, — уже не скрывая неприязни, пробормотал старик.

…После не совсем удачной беседы с Егором Сергеевым Болатбек и Кадыркул не оставили все же своего намерения стать разведчиками и следопытами. Они, правда, сами толком не знали, что должны делать, но их как магнитом тянуло к невзрачному жилищу сторожа.

Однажды — это было вечером, когда Кадыркулу разрешили попозже вернуться в детдом, — мальчики снова бродили неподалеку от землянки Сергеева.

— Интересно узнать, куда он свои сокровища прячет? — сказал Кадыркул.

— Какие сокровища? — не понял Болатбек. — Что ты все о сокровищах говоришь?

— А как же? Если вор, значит, сокровища должны быть. Разве нет?.. В сундуке… Или в земле под деревом… У моего дяди в сундуке серебряная сбруя лежит! Ух, какая! Я видел. Миллион рублей, наверно, стоит.

— Таких сбруй не бывает, — сказал Болатбек. — А насчет сокровищ…

В это время дверь землянки неслышно распахнулась, и на пороге показалась небольшая фигурка.

— Смотри, это Аня, — шепнул Кадыркул.

Девочка постояла у дверей, словно прислушиваясь, потом крадучись двинулась к дороге. В руках у нее был небольшой узел.

— Куда она? — прошептал Болатбек. — Давай узнаем…

Некоторое время мальчики неслышно шли за ней; потом Болатбек не выдержал и окликнул:

— Аня! Ты куда?

Даже в темноте было видно, как девочка вздрогнула.

— Кто там?

— Не бойся, это мы.

Кадыркул подошел к ней совсем близко.

— Это мы, — повторил он. — Кадыркул и Болатбек. Видишь?

— Куда ты собралась ночью? — снова спросил Болатбек.

— Я ушла, — сказала Аня. — Насовсем. Больше домой не вернусь.

— Из-за чего ты удрала?

— Из-за вас.

— А мы при чем?

— При том… Деда вызывали, про зерно спрашивали. Сказали, нашли мешки в стогу.

— Ну и что?

— Он от всего отказался, а вернулся домой, говорит, я на него наговорила, выдать захотела… Извести… Бить стал… Убил бы, если бабушка не вступилась бы… Не могу я там жить… Не буду… Не вернусь… Раз он такой…

Аня говорила каким-то на удивление твердым голосом, почти как взрослая, словно обстоятельно все обдумала и приняла уже окончательное решение.

Так оно, наверное, и было: ей давно стало невмоготу находиться под одной крышей с жестоким, жадным дедом, который жил двойной жизнью — днем был труженик, как все, а ночью — преступник и враг.