— Куда же ты пойдешь? — спросил Болатбек.

— Не знаю… Куда-нибудь.

— Хочешь к нам? У меня сестра добрая. Хотя покричать и любит.

— Зачем к вам? — сказал Кадыркул. — Дед Егор придет и отнимет. Пусть лучше к нам, в детдом идет. Наш заведующий никому тебя не отдаст…

Так Аня Хохлина начала свою новую жизнь в детском доме. И как бабушка ни умоляла, как дед ни настаивал, обратно она уже не вернулась.

Не все взрослые в ауле одобряли и понимали ее поступок, не все ей до конца верили. Многие считали, что она взбалмошная, сумасбродная девчонка, сама не знает, чего хочет, не почитает старших — в казахской, семье такого никогда бы не допустили… Но людям ведь свойственно часто судить о том, о чем они мало знают… Да и не могли они знать об ужасной жизни Ани, о которой она, захлебываясь от слез, рассказывала заведующему детдомом. Не знали и про то, как скучала она по бабушке, как жалела ее, как хотела, чтоб они всегда жили вместе… Но что она могла поделать?..

— …Давай придумаем что-нибудь!

— Что?

— Ну… не знаю… Посмешней… Чтобы напугать его как следует. И за Аню отплатим.

— Чем ты его напугаешь?

— Он про чертей рассказывал, помнишь? Давай ему черта настоящего покажем.

— Не надо черта!

— А я в них не верю. Неужели ты веришь?.. Сделаем знаешь как?

И Болатбек зашептал на ухо Кадыркулу…

В течение нескольких дней после этого в ауле то и дело раздавались кошачьи вопли, а Болатбек с Кадыркулом ходили с исцарапанными руками и лицами.

Но все-таки с превеликим трудом удалось им поймать в конце концов трех полуодичавших котов и запихнуть в специально сделанный дощатый решетчатый ящик. Ящик смастерил Кадыркул у себя в столярном кружке детдома. Кадыркулу поэтому и выпала роль «кошачьего начальника». Другую часть операции взял на себя Болатбек. Он заведовал, так сказать, осветительно-шумовым оформлением: достал фонарь, разыскал лист железа…

…Егор Сергеев уложил последнюю дыню на телегу и тихо сказал вознице:

— Ну, трогай…

Тот дернул вожжи, телега медленно двинулась. Но не успела она отъехать с десяток шагов, как сзади раздался такой страшный шум, а потом крик, что лошадь рванула и понесла, дыни посыпались на землю.

В ночном мраке Сергеев увидел вдруг мелькание света, услышал какой-то неописуемый скрежет, мяуканье — и мимо него шмыгнул один… нет, два… а может, целых десять котов!

— Дьявол!.. Черт!.. Чур меня! — закричал Егор. — Караул!.. — И бросился сломя голову бежать сам не зная куда.

…Наутро Егор Сергеев стоял в тесной комнате правления колхоза у стола председателя.

Он уже пришел в себя после ночного испуга и сообразил, что нечистой силой тут и не пахло и кто-то просто подшутил над ним… «Но кто, будь они трижды прокляты?!» И Сергеев решил все это ночное происшествие повернуть себе на пользу.

— …Я старый человек, товарищ Кикимов, — прикладывая руку к сердцу, говорил он председателю, — я так больше не могу… Всегда уверял, что на току и на бахче нечисто, а сегодня ночью сам увидел… Собственными глазами… Огненную черную кошку… Вот вы мне не верили…

— Вы и раньше ее видели, Егор Григорьевич, сказал Мусирали Кикимов. — Что ж теперь так разволновались?

— Раньше издалека, а нынче прямо рядом… Как вас… И дыни по дороге разбросаны… Теперь мне понятно, куда добро пропадает… Все на меня валили… Не я это делал, не я!.. Твердил и буду твердить. Ведь доказать-то не можете… А девчонка… не верьте ей… Мало что взбредет… Мы со старухой и так уж переживаем… А что под стогом мешки нашли… ну, ни сном ни духом, поверьте… Сам не знаю откуда… Точно, нечистая это сила… Больше некому…

Мусирали слегка улыбнулся.

— Интересная она, эта сила, — сказал он. — Хитрая да умная. На телегах ездит. Дыни любит. Мешки веревкой перевязывает.

— Черти еще не то умеют… А меня увольте, если так. Больше работать не могу. Коли веры нет… Девчонке поверили, а мне, старику… У нее и мать-покойница такая была. Выдумывать любила…

Егор Сергеев почти плакал.

— Ладно, ладно, ничего, Егор Григорьевич, работайте. Нет у нас замены пока. Людей не хватает… А мы вам поможем избавиться от нечистой силы… Посмотрим, куда след от телеги приведет — прямо в пекло или еще куда…

Ворча себе под нос, Сергеев вышел из помещения. Очень не понравился ему в этот раз тон председателя. И сделалось куда страшнее, чем вчера ночью, когда перед ним мелькал какой-то свет, что-то скрежетало, а мимо ног шныряли мяукающие коты…

Придя домой, он сразу подошел к шкафчику, вынул бутылку и трясущимися руками налил себе полную кружку мутного, крепко пахнущего самогона. Выпил не закусывая и сел в угол, ничего не отвечая на слова жены. Та в последнее время говорила только об одном: о внучке, о том, какой это грех; родное дитя от них ушло, что люди-то скажут, и сердце у нее не на месте, она и так каждый божий день в детский дом ходит… Он бы тоже наведался, не чужая ему, чай… сиротка…