— А теперь — контроль!

Само собой, пришлось сначала объяснить, что это такое и зачем нужно, а потом проследить за исполнением.

Боец справился. Только побледнел слегка.

— Товарищи, товарищи, мы здесь!

«Так, а это еще что такое?!» — мысленно взвыл я.

Быстро обыскав труп часового и забрав ключ, я отпер здоровенный висячий замок, распахнул двери и едва не был сметен нахлынувшей волной освобожденных пленников. В юбках.

Надежды усилить свой отряд развеялись прахом…

В сарае находились девушки. Причем как в форме Красной армии разных родов войск, так и в гражданке. Девятнадцать человек, и все как на подбор — красавицы. Судя по всему, немцы набирали обслуживающий персонал в бордель, и мы им это дело испортили.

Когда нас наконец перестали обнимать и целовать, я приказал бойцу раздать оружие убитых немцев и оставаться на месте для обороны сарая со всем содержимым, назначив его старшим. И уже собрался уходить, когда ко мне протолкалась одна из освобожденных в форме со знаками различия сержанта связи:

— Товарищ капитан, у нас Аня пропала. То есть старший сержант Светикова. Ее забрали вчера немцы.

Пообещав обязательно найти эту самую Светикову, побежал к старшине. Стрельба вот уже минуту как стихла. Добежав до поворота, встретился с одним из бойцов Васина, бегущим навстречу. Боец доложил, что все немцы уничтожены, потери — убит один из гранатометчиков. Отослав его вызвать из леса остальной отряд, я, уже не торопясь, направился к Васину.

Нашел я его во дворе разгромленной казармы. Выбитые окна, свежая щепа, во множестве отколовшаяся от сруба, показывали, что тут шел ожесточенный бой. Пограничник сидел на завалинке, а Беляева бинтовала ему руку. Кстати, откуда она здесь взялась?! Я же ей строго-настрого приказал оставаться в лагере, который мы разбили в полукилометре от деревни!

В это время показался Суриков со своими бойцами. Подозвав его взмахом руки, я велел выставить посты, отправить одного бойца караулить пленного и помочь Васину разобраться с трофеями. Заодно пообщаться с местными на предмет кормежки. При этом стараться не реквизировать продукты, а выменивать на что-нибудь.

Выдав ЦУ, повернулся к Беляевой:

— Какого вы, товарищ военфельдшер, не слушаетесь приказов?! Вам что, устав не писан?!

Беляева втянула голову в плечи и виновато смотрела на меня.

— Товарищ капитан, — пришел ей на помощь пограничник, — товарищ военфельдшер очень нам помогла, она перевязала всех раненых, отчего они не истекли кровью, и еще…

— Так, хватит защищать! Что сделано, то сделано. Что с рукой? — В моем голосе явно чувствовалась тревога.

Старшина виновато сказал:

— Извините, товарищ капитан. Случайно пулю словил, но ничего серьезного. Так, кожу содрало!

Беляеву я назначил командовать санвзводом, приказав сформировать его из освобожденных девушек. Не бросать же их просто так. Нет, местных, конечно, если таковые отыщутся, по домам отправим, а вот остальных придется с собой тащить. Не было печали, что называется…

Объяснив, где меня можно найти, я вернулся в хату с офицером. Запертая ранее дверь теперь была открыта, а из спальни, где находится гитлеровец, доносился голос:

— …пусти же, я его все равно убью! Пусти!

В комнате меня ждала следующая картина: боец, отправленный сюда для охраны пленного, с трудом удерживал бьющуюся в его руках девушку в форме с эмблемами старшего сержанта войск связи. Увидев меня, он обрадованно доложил:

— Товарищ капитан, ваше задание выполнено! Немец цел и невредим!

Обернувшаяся девушка, оказавшаяся удивительно красивой светловолосой особой с припухлыми губами и дорожками слез на лице, бросилась ко мне и, схватив за гимнастерку, начала кричать, чтобы мы убили немца. После чего, не выдержав, расплакалась.

Подождав, когда она немного успокоится, я пообещал отдать ей фрица после допроса и отправил к сараю, в распоряжение Беляевой.

Гитлеровец в себя так и не пришел — то ли череп у него оказался недостаточно крепким, то ли удар получился слишком сильным. Отправив бойца за водой, я, пока тот ходил, осмотрел кровать. Это оказался монстр образца начала двадцатого века — с плетеной пружинящей сеткой и никелированными шарами на решетчатых спинках. И веревками, назначение которых легко угадывалось.

Освободив руки немца от ремня, я зафиксировал его на кровати и жестом приказал успевшему вернуться бойцу «освежить» клиента. Ни слова не говоря красноармеец опрокинул принесенное ведро на гитлеровца. Фриц дернулся, застонал и открыл глаза, уставившись на меня мутным взглядом. По мере понимания ситуации его лицо бледнело все больше и больше.

Взяв в руки лежащий на столе зольдбух, я открыл его:

— Ну что, лейтенант Миллер, поговорим?

Через полчаса, которые занял допрос, немец сошел с ума и теперь монотонно выл, время от времени дергая руками. Впрочем, еще находясь в ясном уме, лейтенант успел рассказать многое…