Как загипнотизированный, он смотрел, как маленький ротик приоткрылся в розовом круглом зевке, причмокнул губами и закрылся. С огромной неохотой Перси высвободил палец из мягкого плена и отошел от коляски, чтобы поприветствовать прибывающих гостей и свою жену, спускающуюся по лестнице.

Мимоходом заглянув в коляску, Люси начисто позабыла о ребенке.

— Что ж, Мэри, — заявила она, — со своими черными волосами, вдовьим мыском и всем прочим он - вылитая ты. Вы только взгляните на эту ямочку на подбородке! Олли, а в этом ребенке есть хоть что-нибудь от тебя?

Вместо мужа ответила Мэри:

— Надеюсь, сердце.

— Да, действительно. Что еще остается? — подхватила Люси.

Взгляды двух женщин встретились и зазвенели, как булатные клинки. Бывшие соседки по комнате приветствовали друг друга весьма сдержанно, обойдясь без таких глупостей, как объятия и поцелуи. Обе сбросили маски показной дружбы. В их молчаливых взорах, устремленных друг на друга, читалось объявление войны.

— Мэри, дорогая, пожалуй, будет лучше, если ты отвезешь коляску в библиотеку, чтобы наш малыш отдохнул от шума и суеты, — невозмутимо предложил Олли.

— Какая чудесная мысль, — произнесла Люси.

Вечером, когда Перси вошел в комнату жены, чтобы пожелать ей спокойной ночи, Люси, сидя за туалетным столиком, небрежно обронила:

— Да, Олли сорвал большой куш и славно потрудился над своей цыпочкой, хотя она такая здоровенная, что ему, наверное, пришлось влезть на дерево, чтобы ее трахнуть.

Перси стиснул зубы.

— Рост Мэри составляет пять футов семь дюймов. Наверное, ты чувствуешь себя карлицей в ее присутствии, — заявил он ледяным тоном, в котором явственно читалось желание отвесить супруге хорошую оплеуху.

Люси метнула на него косой взгляд, не зная, как воспринимать сто слова - как оскорбление или как комплимент.

— Мне показалось, что их ребенок просто покорил тебя, — сказала она.

— Его зовут Мэттью, Люси. И да, он очень симпатичный малыш. Если у нас родится мальчик, я надеюсь, что они подружатся так же крепко, как мы с Олли.

— Посмотрим. Жаль, что о нашем еще не рожденном ребенке ты не проявил и половины той заботы, которую выказал сыну Олли.

— Здешняя атмосфера как-то не располагает к этому, — сухо напомнил ей Перси.

— Ты надеешься, что она станет лучше, когда ребенок появится на свет? Спешу предупредить тебя, что этот ребенок - мой. Ты задолжал его мне.

— Ребенок наш, Люси. Ты не сможешь использовать его в качестве молотка, чтобы бить меня по голове, как бы тебе того ни хотелось.

Супруги занимали теперь две спальни, причем слугам было сказано, что беременность Люси требует, чтобы она спала в отдельной кровати. Перси не представлял, какую причину они выдумают потом.

Он уже направился к двери, когда Люси окликнула его:

— Тебе придется смириться, Перси. С чего бы мне хотеть, чтобы тыимел хоть какое-нибудь отношение к воспитанию моегоребенка?

— А почему бы и нет? — полюбопытствовал он, поворачиваясь к ней. — Я его отец.

— Потому что...

Перси заметил тревогу в ее глазах, когда она увидела, как он спокойно и неторопливо возвращается к ней, и поспешно вскочила на ноги.

— Так все-таки почему, Люси?

— Потому что ты... ты...

— Кто? — мягко пожелал узнать Перси.

— Потому что ты - гомик!

Несколько мгновений Перси в немом изумлении смотрел на жену, а потом фыркнул и расхохотался.

— Вот, значит, как ты считаешь, Люси?

Она с вызовом уперла руки в бока.

— А что, разве я не права?

— Нет.

— А ты раньше занимался этим?

— Да, — ответил он, все еще не в силах справиться с изумлением.

— И сколько раз?

Перси не хотел причинять Люси боль, но будь он проклят, если позволит ей упорствовать в своем заблуждении, которым она сможет воспользоваться как оружием, чтобы не подпустить его к собственному ребенку.

— Достаточно часто, чтобы ты могла не беспокоиться о том, что я окажу на нашего сына нежелательное влияние.

—Я тебе не верю. Это единственная причина, которая объясняет все. — Медленно откинув голову и глядя на него из-под полуопущенных ресниц, Люси распахнула полы халата, под которым оказалось обнаженное тело. Небольшой выступающий животик подтверждал, что она ждет ребенка. Она обхватила свою набухшую грудь ладонями. — Как ты можешь отказываться от этого? Любой мужик, который хоть раз видел меня, готов на что угодно, только бы добраться до них. — Она шагнула к нему, выставляя напоказ все, чем щедро одарила ее природа. — Смотри, какие они сладкие, Перси! Какие восхитительные сиськи, а? Почему ты меня не хочешь?