Идеи доросли до того, что хорошо должно быть всем людям и странам.

Так что осталась сущая ерунда.

Странам и людям дорасти до идей.

Впрочем, по-моему, человечество не доросло до очень много из того, что у него есть.

Например, до того, что оружием торговать нельзя.

Но если до политкорректности человечество не доросло, то христианство оно, возможно, уже переросло. Идея “делись с ближним” как форма существования человечества становится попросту вредной. И богатые должны кормить бедных только в одном случае – если они хотят, чтобы бедные остались бедными навсегда.

Богатые должны не мешать остальным.

А это уже не христианство, а та самая никчемная, пресловутая, необходимая человечеству политкорректность…»

И, по сути, «классик» говорил только об одном – о том, что в нашей стране не всякому говорящему есть что сказать.

А значит, не всякого говорящего нужно слушать.

Бессмысленность – лучшая пища для болтовни…

…А потом все переменилось.

В один момент.

И показалось, что вроде и предпосылок к этому не было.

Просто это произошло…

…На каком-то этапе «классик» решил поиграть в лидерскую откровенность, забыв, что откровенность ограничивается культурным слоем…

…Я видел художников, вскрывающих себе вены на подиуме.

По-моему, это люди, забывшие о том, что художники – это все-таки деятели культуры.

Культурного человека можно довести до того, что он вскроет себе вены.

Но он никогда не станет делать это прилюдно.

С другой стороны, я не лидер, хотя бы потому, что не хочу, чтобы за мной шла толпа. Просто я стараюсь делать все для того, чтобы каждый человек, даже если он находится в толпе, постарался почувствовать, что человек – он.

Так что лидерская откровенность мне не близка.

Думаю, что и сам «классик» не предполагал того, что произошло после его слов.

Но по его глазам, виденным мною потом, я понял, что он не пожалел о сказанном…

…Продолжая кого-то ругать, «классик» громко сказал:

– Доходит до того, что некоторые стали заявлять, что православно-славянская культура пришла к своему завершению!

Что российская культура пришла к концу!

Ну, что можно на это сказать?!

Что!!! Я вас спрашиваю!

И тогда Гриша Керчин вновь встал и тихо просто ответил: – Пока я жив – нет.

Он продолжал стоять в тишине зала; и, не отдавая себе отчета в том, зачем я так поступаю, я тоже поднялся со своего места.

Потом встал Ваня Головатов.

Встала Лариса.

Встал Андрей Каверин.

Встал неизвестно откуда появившийся еще один мой друг Вася Никитин.

И встал весь зал.

Наш гость замолчал.

Потом медленно спустился со сцены в зал, пожал кому-то руку и молча встал вместе со всеми между рядов в зале.

И оказались безразличными те глупости, которые говорил он, те глупости, которые говорил я, и все то, что говорили остальные.

Своим молчанием поднявшиеся со своих мест люди, пришедшие в Клуб современного творчества «Белый конь», сказали самое главное.

И дали ответ на вопрос о том, пришел ли конец нашей, российской, культуре?..

…Потом было фотографирование с нашим гостем, и Лариса, как президент клуба, была рядом с ним, легкий шум, переразговоры ни о чем, улыбки, неоконченные споры – все то, что вполне могло обойтись без меня.

И я уже готов был потеряться среди остальных в зале, но ко мне подошел тот человек, который еще до появления нашего гостя слегка помучил меня вопросами о либералах и сталинистах:

– Петр, похоже, вы – порядочный человек.

Наверное, я очень дурной человек, потому что, если мне искренне говорят о том, что я хороший, мне это приятно. Даже если я сомневаюсь в том, что то, что я слышу, соответствует истине.

– И вас не купишь ни за какие деньги.

Согласитесь со мной, что очень легко быть честным, до тех пор, пока не предлагают миллион долларов, – сказал он.

В ответ я промолчал, не потому, что был с ним не согласен.

Просто я знал, что очень многим легко быть честным до тех пор, пока не предлагают пятьсот рублей.

Да и вообще подумал: «Порядочный тот человек, который никогда не пытается договориться со своей совестью…»

– В этом проблема, – проговорил человек, начавший непростой разговор со мной, отходя, и мне пришлось ним согласиться: – Да.

Напоследок этот человек сказал мне:

– Прости нас, Господи, – и мне нечего было добавить к его словам. Но появившийся из-за его спины Вася Никитин ответил за меня:

– Только не всех скопом.

Больше Василия я в этот день не видел и не смог спросить его о том, почему он опоздал к началу встречи. Впрочем, я давно привык к тому, что к месту раздачи глупости кто-нибудь из моих друзей обязательно опаздывает…

…А потом, освободившись от хозяйских обязанностей, ко мне подошла Лариса и продемонстрировала, что некоторые дни иногда заканчиваются лучше, чем мы надеемся.

Ее глаза соотносились с радостью:

– Нас оказалось так много… Весь зал, – прошептала она, смахнув слезу, выдавшую правду ее глаз.

– Думаю, даже больше, – тихо ответил я своей поэтессе.

– А кто еще?

– Например, бабушка маленькой Лизы.

– Лиза, когда подрастет, тоже будет с нами…