Так выходило, что каждый человек говорил о своем, но все по большому счету – об одном и том же…

…Проходя между различными группками людей, разговаривавших между собой и друг с другом, я подумал: «От нас никто не требовал, чтобы мы собирались вместе.

Нас собрала жизнь.

Она же и показывала нам – кто есть кто?..»

…Видя, что я прохожу мимо, кто-то из тех наших гостей, кого я знал только в лицо – такое знакомство в клубе считается достаточным и дающим права – жестом пригласил меня присоединиться к разговору, начало которого я, к сожалению, не слышал:

– …Если посредственного человека каждый день называть свиньей, он станет хрюкать.

Но если способного только хрюкать каждый раз называть гением, гения из него все равно не получится.

– И кто же, по-вашему, будет делить людей на талантливых и способных только хрюкать?

Власть? Элита? Политики?

– Нет, не власть. И уж конечно не политики.

Кстати, я вообще не люблю, когда политиков называют элитой.

– Ну, а как же их еще назвать? Это общепринятый термин. – Видимо, спор зашел в тупик, и как-то так получилось, что оба спорящих посмотрели на молчавшего меня:

– Петр, вы согласны с тем, что наши политики именуются политической элитой?

Как минимум – других политиков у нас все равно, нет. – И мне пришлось задуматься над ответом.

Хотя ненадолго:

– Во-первых, если других политиков нет у нас, это не значит, что других политиков не бывает.

И – не должно быть.

Во-вторых, элита – значит лучшее, и вряд ли этот термин подходит нашим политикам.

Но вот в английском языке есть термин important – важный.

Вот я бы и называл наших политиков политическим импотентами…

– …Ну, а кто же, по-вашему, все-таки будет делить людей? – Видимо, в нашей стране вопрос о дележе встает рано или поздно.

О чем бы ни говорили люди.

И не всегда их расчет на мое плечепожимание оказывается верным:

– «Делить» людей – это просто давать им оценку.

И такую оценку и людям, и событиям, может дать только интеллигенция.

– Интеллигенция?.. Да у нас интеллигенцию ни народ, ни власть не просто не любят, но и не уважают.

Ее не замечают. – После такой констатации мне ничего не оставалось, как продолжить разговор, хотя бы потому, что я не считаю себя защитником интеллигенции – интеллигенция в моей защите не нуждается.

Нуждается в защите народ той страны, в которой интеллигенция нуждается в защите.

Поэтому я сказал:

– Интеллигенция может быть невостребованной.

Интеллигенция может быть непонятой.

Интеллигенция может быть нелюбимой.

Интеллигенция может быть неуважаемой.

Интеллигенция может быть невлиятельной.

Интеллигенция может быть непризнаваемой.

Но ненавидимой она быть не может.

– По-моему, вы, Петр, переоцениваете роль интеллигенции в истории любой страны.

Слишком часто интеллигенция демонстрирует свое непонимание происходящего.

– Непонимание того, что происходит – свойство интеллигенции. И в этом интеллигенция ничем не отличается от всех остальных социальных групп.

Но у нее есть куда более важное свойство – понимание того, что должно происходить.

– И что же делать интеллигенции, если власть на нее не обращает внимания? – Объяснять людям, что если власть не обращает внимания на интеллигенцию, значит, власть неинтеллигентная…

– …Да вы, товарищ, просто либерал какой-то, – мне пришлось оглянуться для того, чтобы увидеть человека, задавшего этот вопрос. И мне показалось, что я вижу его впервые.

Меня не всегда интересуют люди, которых не интересую я. Но люди, которых я интересую, интересуют меня всегда.

На взгляд, по одежде и манере держать себя он был похож на бизнесмена больше чем средней руки: «Менеджер крупного банка», – подумал я, и меня удивило то, что именно такой человек задал мне этот вопрос.

– Да. Я либерал, – сказал я. И добавил совершенно спокойно:

– И мне даже в наше время хватит и разума, и чести признать это открыто.

Но самое главное: что вы будете делать без либералов?

– Это в каком смысле? – переспросил мой собеседник.

– В смысле – у кого вы будете учиться быть порядочными?

– А разве больше не у кого учиться порядочности?

– У либералов учиться легче всего.

Потому что либерализм это иногда – глупость.

Но никогда – подлость.

– Либерализм… Свобода…

Вы думаете, что это людям нужно?

– Не знаю.

Знаю только, что отказ от свободы – это отказ от своих обязанностей.

А еще – это трусость.

– Свобода, демократия… Может, умнее просто кормить свою семью? – Временами мы такие дураки, что думаем, что мы умнее свободы.

– Время имеет свое мнение. Посмотрите телевизор, и вы в этом убедитесь, – сказал он.

Вообще-то, телевизор – очень слабый для меня аргумент.

И я понимаю, почему кого-то даже не ругают, замалчивают.

Но иногда я думаю, если тот, кого называют чертом, говорит правильные вещи, нужно внимательнее присмотреться к тем, кто называет себя ангелами.