Он был безразличен мне, и, надеюсь, относился ко мне так же – я был безразличен ему. Так что наши отношения можно было считать почти равенством.

Разница между нами заключалась только в том, что он, а не я, навязывал себя России в качестве законодателя.

И со стороны было совершенно не ясно: то ли мы с Ларисой разговаривали с ним, как с дурачком, то ли он разговаривает с нами, как с дурачками? И не только – со стороны.

При этом кандидат был занятен уже тем, что не сомневался в своем праве претендовать на любое место, которое считал для себя выгодным и достойным…

…Смущало только одно – иногда из людей, уверенных в своем праве быть начальниками, выходят замечательные холуи.

И ошибается тот, кто думает, что опорой тирании являются палачи.

Тирания начинается не с палачей, а с холуев.

И ими же заканчивается.

Холуи – вот настоящая опора тирании…

…Ввиду своей полнейшей бесцельности, наш диалог с кандидатом в депутаты превращался в игру.

Бессмысленную, но веселую.

Возможно, мы оба одновременно поняли это.

И дальше – разговаривали, улыбаясь друг другу.

А в том, что меня не удивляло то, что я со смехом говорю серьезные слова, не было ничего странного.

Не удивляло же меня то, что кто-то с серьезным видом говорит смешные вещи…

– …Так, Петр, ну а что еще? – в то время, когда кандидат в депутаты попросту ухмылялся, глядя в пустоту, начальник его охраны смотрел на меня почти как некую ископаемость, которую нашел именно он и не разочаровался в своей находке.

И ожидая, что эта находка поможет ему сделать недостающие полной гармонии открытия.

– Да – все что угодно, – меня охватило веселое безразличие карнавала. – Чем бы ни занималась страна – ваша партия должна вносить свою разумную лепту.

– Ну вот, например, страна занимается модернизацией.

Нанотехнологиями.

Что же – членам партии взять в руки лопаты и выйти на субботник в «Сколково»?

– Ну, зачем же брать лопату.

Политическая партия должна демонстрировать не то, что у нее в руках, а то, что у нее в голове.

– Рассказывайте уж, Петр, все рассказывайте, – заторопил меня начальник охраны, и мне показалось, что он вошел в азарт и боится упустить что-то важное.

– Понимаете, в «Сколково» мы не удивим никого и ничем.

Даже – деньгами.

И компьютеры, и аппаратуру для исследований закупим, и ученых со всего мира пригласим.

А нужно сделать «Сколково» уникальным местом.

Местом, которое каждому, кто побывал там, запоминается навсегда.

– Но ведь к нам в «Сколково» приедут серьезные люди, которых трудно удивить чем-нибудь.

– Серьезных людей можно удивить только одним – иронией над тем, чем они занимаются.

Например, поставить памятник «Барану-у-Новых ворот» и сделать надпись на всех языках: «Это был единственный баран, который заметил, что на дороге появились новые ворота, остановился и задумался о том, кто поставил эти ворота, и о том – куда ведет дорога…».

А еще поставить памятник «Буриданову ослу» и написать: «Он умер не потому, что неправильно применял законы логики.

Он умер от того, что был ослом…».

– Хорошо. Но ведь научный центр – это место все-таки серьезное, – слово «серьезное» наш кандидат в депутаты произнес с таким серьезным видом, что я поневоле усомнился в том, что он понимает, о чем говорит.

Впрочем, этим владелец пивных заводов мало чем отличался от большинства говорящих что-то серьезно.

И потому я продолжил спокойно и ненавязчиво:

– Для того чтобы это место стало серьезным, нужно организовать все так, чтобы работать в этом месте хотелось бы веселым людям.

Потому что иначе работать там станут грустные люди…

– …И что же там нужно сделать? Голых девочек танцевать заставить? – выдавил из себя остроту наш гость.

Я давно заметил, что «голые девочки», которых заставили танцевать – это максимум того, как могут себе представить веселье в определенном кругу мужчин.

Состоящим из тех, кто не понимает, что обнаженная женщина танцует веселее всего тогда, когда ее не заставляют это делать…

– …Я сказал: «Сделать весело» – а не глупо.

– А – как?

– Например, поставить монумент разуму – земные полушария, с позолоченным мозгом внутри, открывающиеся под воздействием сигналов от фотоэлементов в светлое время суток.

На территории можно поставить шары, стилизованные мозговыми извилинами, вращающиеся под напором воды – символ работающего мозга.

Да мало ли еще что можно сделать для того, чтобы «Сколково» оказалось уникальным, и каждому поработавшему там захотелось бы вернуться.

Только обо всем этом нужно подумать.

Или поручить сделать это тем, кто это умеет.

А партия, собрав, а потом внеся все эти предложения, продемонстрирует свою креативность.

– А еще, – проговорила со своего места Лариса, – в «Сколково» нужно повесить твои картины.

– Почему – именно картины Петра? – посмотрев на Ларису, спросил начальник охраны.

– Потому что «Сколково» – это обращение в завтра.

А только Петр пишет не сегодняшний, а завтрашний день.

Это разговор об искусстве оставлял не у дел кандидата в депутаты, и он решил принять в нем участие:

– Скажите, Петр, а вы умеете писать копии? Мне так хочется картину с тремя богатырями к себе в кабинет.

Мне было неинтересно отвечать на этот вопрос, но ответить пришлось:

– Писать копии так скучно, что за это нужно очень дорого платить.

– Впрочем, ладно, – усмехнулся кандидат в депутаты, считая разговор о живописи завершенным, – пока в стране есть нефть, все остальное не имеет значения.

И я в очередной раз убедился в том, что все, что я говорил ему – я говорил зря.

А все, что он мог себе представить – это лозунг: «Превратим Россию в главный Иран мира!» – и не провалиться при этом от стыда.

С этого момента наш разговор превратился в свет без тени.

Не потому, что тени не было, а потому, что мы решили ее не замечать.

Не обращать на нее внимания.

И от того, что предмет разговора потерял свою форму, ничего не изменилось…