Скольких бы он еще убил, прежде чем мы бы его остановили?

— Держись, Линдси, — сказал Конклин, резко выкручивая руль. Визжа тормозами, наша машина выскочила на Хайт-стрит, где вероятность сбить каких-нибудь панков, бывших хиппи или пожилых людей, выбирающихся из машин или в них садящихся, была близка к ста процентам.

— Хайт заканчивается прямо перед парком Стеньян! — крикнула я.

Мы продолжали преследовать идиота в «камаро», расстояние между нами не превышало тридцати метров.

Уоллис по-прежнему опережал нас, потому что ему было все равно, во что врезаться, — и он не желал оказаться за решеткой. Он свернул направо в сторону Стеньяна, проехал около квартала, а потом, резко развернувшись с нарушением всех правил, пересек дорогу со встречным движением и въехал в парк Золотые Ворота.

Справа от нас возникла величественная Консерватория цветов — огромная оранжерея, построенная еще в прошлом веке. Мое воображение нарисовало грандиозную сцену, достойную фильмов про Джеймса Бонда, как эта величественная оранжерея обрушивается водопадом из миллионов осколков.

Но Уоллис резко затормозил, свернул в сторону и избежал столкновения.

— Рич, осторожно! — выкрикнула я.

Мы продолжали преследовать «камаро» под пронзительные гудки и визг покрышек, эта ненормальная погоня все не кончалась, потому что у нас не было выбора.

Еще несколько ужасающих мгновений — и вот мы уже на хвосте «камаро». Я не видела поблизости других полицейских машин, хотя и слышала вдалеке вой сирен. Мы в одиночестве преследовали Уоллиса, выжимая из нашего «форда» все возможное; развалюха «камаро» опережала нас всего на полкорпуса, когда Уоллис неожиданно свернул к океану.

Мы тотчас последовали за ним. Склон здесь был достаточно крутым. Бегуны с собаками едва успевали отпрыгивать. Боже, я хотела закрыть глаза, но не могла себе этого позволить.

Справа от нас показался небольшой пруд, где взрослые вместе с детьми запускали кораблики на радиоуправлении, потом наши машины промчались мимо футбольного поля, откуда на нас, разинув рты, глазели две команды старшеклассников.

Теперь мы снова ехали вверх, дорога вела нас прямиком к Сутро-Хайтс, находящейся в самом конце парка, но тут Уоллис вырулил на Поинт-Лобос — четырехполосное скоростное шоссе.

Пока я сообщала диспетчеру о нашем местонахождении, Уоллис резко повернул влево, пересекая разделительную полосу автострады, и ракетой устремился к «Дому на скале» — известному ресторану, построенному над океаном в самой западной точке континента.

Теперь я понимала: Уоллис намеревался устроить себе драматический выход в духе «Тельмы и Луизы» [11] , но только на сей раз это был бы одиночный полет. Когда «камаро» разнесла ограждение и сорвалась вниз, я увидела невероятное: дверца со стороны водителя открылась, и Уоллис выпрыгнул наружу.

Но он неверно рассчитал время для прыжка.

«Камаро» совершала свой последний рывок со скалы в серую воду, и Уоллис падал рядом с ней. Мы смотрели на это словно в замедленной съемке.

Рич остановил машину перед сломанным ограждением, и мы, выскочив наружу, успели увидеть, как «камаро» от удара взрывается и ее охватывает пламя.

— Там, — сказала я. — Он там!

Тело Уоллиса лежало пятнадцатью метрами ниже и представляло собой груду окровавленной плоти. Спуститься по столь крутому — почти на сто восемьдесят градусов — и влажному склону не представлялось возможным. Конклин взял меня за руку, и я с радостью в него вцепилась, загипнотизированная видом полыхающей машины.

Я услышала за спиной раздающийся из рации голос Джеки Кэм:

— Сержант Боксер, где вы находитесь? Линдси? Линдси, пожалуйста, ответь мне.

Рич отпустил мою руку, наклонился вперед и прокричал останкам Генри Уоллиса:

— Теперь ты доволен, засранец? Получил, что хотел?

Я достала мобильный, чтобы позвонить диспетчеру, но к Поинт-Лобос уже подъезжали полицейские машины.

Одна из них еще даже не успела остановиться, а из нее уже выскочил Джейкоби. Он бежал к нам, крича на ходу:

— Вы в порядке? Вы в порядке?

Я была так потрясена произошедшим, что не могла ответить.

— Не принимай близко к сердцу, Боксер, — сказал Джейкоби, положив руки мне на плечи. Мой добрый, верный друг. — Дыши глубже.

В уголках глаз показались слезы, но не от горя. Скорее это было удивление и облегчение от того, что я осталась жива.

Я глубоко вдохнула наполненный выхлопами воздух и произнесла:

— Я не понимаю, Уоррен. Уоллис выпрыгнул из машины. Он так пытался спастись? Или он так хотел умереть?