Конклин попутно делал записи, но прозвучавшая численность гостей ввела его в ступор.

— Где-нибудь есть список приглашенных?

— Наверняка. Думаю, он был опубликован. Может, поищете в Гугле? — с готовностью ответил Блу. — Конечно, их ненавидели. Иса и Итан притягивали зависть. Их деньги. Их слава. Оба такие страстные, что аж в пот бросало.

Я кивнула. После часового виртуального тура по жизни Бэйли от Нобля Блу я была совершенно вымотана. Море информации — и никакого результата.

Но в то же время Нобль Блу меня зацепил. Я поняла, что мне стали небезразличны эти люди, казавшиеся счастливыми и благополучными, пока их жизнь не прервалась — словно кто-то нажал на выключатель и вырубил их из действительности.

Поблагодарив Блу, я распрямила затекшие ноги, поднялась и вышла из-под навеса.

— Теперь я понимаю еще меньше, чем когда Джейкоби всучил нам это горяченькое дельце, — сказала я Конклину, выходя на Эдди-стрит.

— Тебе, — заметил Конклин, открывая машину.

— Что мне?

Он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, способной заставить забыть даже собственное имя.

— Тебе, — повторил мой напарник. — Джейкоби всучил это горяченькое дельце тебе.

Все полицейские, занимающиеся делом Бэйли, расположились в помещении, часто воспринимаемом нами как дом размером шесть на девять метров, в котором царил полнейший бедлам.

Джейкоби сидел за моим столом и говорил по телефону:

— Они только что пришли. Хорошо. Как можно быстрее. — Положив трубку, он обратился к нам: — Клэппер сказал, что ни в спальне, ни в ванной подозрительных отпечатков не обнаружилось. И не было ничего интересного в стаканах, таблетках и бутылке шампанского. Клэр направляется к нам. Пол, почему бы тебе не начать?

Пол Чи был жизнерадостным, сообразительным, проворным и первоклассным полицейским, особенно когда дело касалось допроса. Он вместе с Джейкоби допрашивал прислугу Бэйли. Чи принялся докладывать, не вставая с места:

— Начнем с садовника. Педро Васкес, сорокалетний испанец. Весь какой-то дерганый. Потом признался, что у него на ноутбуке есть порнография. Но оказалось, что те записи вполне легальны, поскольку с совершеннолетними. Я беседовал с ним около часа, но никакого мотива не усмотрел, да и сейчас не вижу. Его отпечатков в спальне Бэйли не нашли. Васкес говорил мне, что никогда не поднимался выше первого этажа, а, исходя из результатов экспертизы, нам нет причин ему не верить.

Далее: Ираида Эрнандес, — продолжил Чи, перелистывая страницу в своем блокноте. — Очень приятная леди.

— Это твое профессиональное мнение, Чи? — усмехнулся Лемке.

— Да, — ответил Чи, — так и есть. Эрнандес — мексиканка, получившая американское гражданство. Ей пятьдесят восемь лет. Была принята на работу еще семьей Исы Бут более тридцати лет назад, а теперь перешла работать к Бэйли. Как и ожидалось, ее отпечатки были в спальне Бэйли практически везде. Претензий к ней никаких нет, а вот мотив? Вполне может найтись.

— Действительно? — уточнила я.

Чи кивнул.

— Она сказала, что ее имя может быть упомянуто в завещании… чем черт не шутит. Однако моя интуиция на ее счет молчит. Эрнандес живет правильно. Законопослушна. Она ни о ком слова плохого не произнесла, потому я и назвал ее приятной леди.

— А повар? — спросил Кэппи Макнил. Кэппи — крупный парень, весом под сто килограммов. Если пончики и лестницы его не доконают, то в дальнейшем он сможет стать хорошим лейтенантом в небольшом городке. К этой цели он и стремится, называя ее «сойти на берег».

— Я как раз и собирался рассказать, — обратился Чи к своему напарнику. — Повариха — Мэрилин Миллер, белокожая женщина сорока семи лет. Приехала сюда издалека. — Чи заглянул в свои записи. — Огайо. Проработала у Бэйли всего год. На нее у нас ничего. Ее отпечатков на верхних этажах нет. Все, что я от нее добился: «Что теперь со мной будет?» Видимых мотивов нет. Что бы она от этого выгадала? Но в отличие от другой прислуги могла подобраться к Бэйли. И если мы предполагаем отравление…