Поставив звонок на максимальную громкость и не переставая прислушиваться, Варя бегала по дому: пристраивала под пресс жемчужницы, включала утюг, приводила в порядок голубой сарафан. Вот это Лена и называет – перебиваться на музейские копейки! Вечно умирающий мобильник, единственное приличное платье! За этот небесный крепдешин ползарплаты было отдано, и, кроме него, действительно не в чем выйти из дому, не считая джинсов…

Но каждое прикосновение к теплым невесомым шелковым волнам было прикосновением к счастью – тому самому, которое переплывало из вчера в сегодня, как облако, подхватывало и кружило Варю, и она, напевая, танцевала с утюгом вокруг своего голубого сарафана.

Мелодия звонка грянула чудовищно громко, утюг проехался по пальцу, но Варя, ничего не чувствуя – успеть, успеть! – кинулась к трубке. И, мельком глянув на экран, отдернула руку. Это был Олег Александрович, еще не удаленный из списка. Варя быстро нажала отбой, но почти сразу снова раздался звонок – опять Зотов. Разумеется, этого следовало ожидать – он не хочет так просто сдаваться. Что же теперь? Выключить звук? Очень кстати! Можно заблокировать зотовский номер – есть, кажется, такая функция, но сейчас ей некогда с этим разбираться… И Варя раз за разом нажимала на кнопку с красной трубкой – должен же он понять, что с ним не хотят разговаривать. Наконец наступило молчание – и тут же зазвонил городской телефон. Варя приблизилась к нему, но не снимала трубку, не веря, подозревая врага. Звонит, звонит, звонит – какая настырность!

И вот – невыразимая долгожданная тишина. Заболел обожженный палец. Ой, утюг скорее выдернуть! Не хватало еще сжечь гладильную доску…

А когда Варя, успокоившись, стала наряжаться – уже ведь вечер скоро наступит, надо быть готовой заранее! – послышался шум приближающейся машины. Варя выглянула в окно – и отпрянула, узнав зотовский автомобиль. Кажется, Олег Александрович решил методично перепробовать все способы услышать ее или увидеть. А калитка не заперта! Они даже на ночь ее не всегда запирают. Да и что в этом толку, если можно просунуть руку и открыть… Присев на корточки, чтобы ее нельзя было увидеть в окно, Варя давилась от нервного смеха и прислушивалась: вот настойчивый поклонник поднимается на крыльцо, вот начинает стучать, вот нашел кнопку звонка… А вдруг входная дверь открыта? Да нет, не станет он без спроса входить…

Взревел мобильник, и Варя, как была, кинулась к нему на четвереньках.

– Варь, ты как, пойдешь в «Три пескаря» или у тебя другие планы? – спрашивала Лена. – Ну, так пойдем посидим немного, я в кои-то веки собралась… Да чего ты шипишь? Я не слышу ничего, скажи нормально!

Когда же Варя отползла в самую дальнюю комнату и, чуть повысив голос, описала свое положение, ее серьезная подруга начала хохотать и никак не могла остановиться.

– Да я сама уже на грани истерики, – недовольно заговорила Варя. – Ты лучше скажи, что делать? Вот я перемещаюсь по-черепашьи к окну и вижу, что он сел в машину, но никуда не уезжает. Может, он решил до ночи меня сторожить! Ну, не хочу, не хочу я сейчас заниматься выяснением отношений! Я все, что могла, уже сказала! И не до «Трех пескарей» сейчас, сама понимаешь. Но выйти-то мне будет нужно! И как это сделать, чтобы он не заметил? А если Виктор подъедет, что начнется? Кажется, это уже не смешно.

Они переговаривались, Варя время от времени выглядывала в окно, убеждалась, что машина никуда не делась, нервничала, что занимает телефон. Лена предлагала подъехать и увезти ее, не вдаваясь в объяснения с Зотовым, но и этот вариант не исключал ненужной нервотрепки.

– Слушай, а ты ведь можешь огородами выбраться? – сообразила Лена. – Ну, на соседнюю улицу? А я там уже буду ждать. А потом из «Пескарей» будешь дозваниваться – какая тебе разница, откуда звонить.

Пришлось признать, что это единственный выход. Сидеть в осаде, совсем одной, и ждать неизвестно чего? Ну уж нет! И Варя, накинув поверх своего заметного голубого сарафана серенький плащик и не переставая смеяться над собой и всем этим водевилем, полезла из окна бабушкиной комнаты, которого с улицы не было видно.

У «Трех пескарей» уже стояли Робин, Павлик и Гошка – точнее, милицейская машина с голубой полосой и мигалкой, красный пижонский «опель» и нечто зеркально-элегантное.

Варю с Леной встретили одобрительными возгласами и скорее усадили за стол – тот же самый, за которым она страдала вчера, даже место оказалось то же. И уже не приходилось удивляться, что почти тот же самый грибочек невинно выглядывает из сметаны, и так же обвивает салат петрушка, подобно змее на аптечной эмблеме, и так же поблескивают бокалы – в конце концов, ведь и меню прежнее, с теми же жюльенами и копчеными крылышками. Варя весело улыбнулась грибку и подцепила его вилкой. Осознание того, что она избавилась от Зотова, согревало вместе с хорошим вином. Мобильник был у нее под рукой, и она в любой момент готова выпорхнуть из ресторана.

А одноклассники болтали непринужденно, без всякой натянутости: пришли только свои и жен-мужей с собой не взяли – в противном случае неизбежно началась церемония знакомств, разглядываний. Явилась лишь одна половинка, кажется, Робина – и сидит молчит, бедняжка. Почему-то она показалась Варе знакомой – а может, у нее просто такая же круглая, напоминающая футбольный мяч, голова, как у Фольца. Кто-то пригласил ее танцевать, и толстые ножки в черных туфельках, похожих на копытца, засеменили на середину зала… Павлик с Леной трещали без остановки о детских экзаменах и ЕГЭ. Гошка охотно откликнулся на вопрос о починке баяна:

– Ну да, это же не скрипка Страдивари, этот инструмент от времени лучше не становится. Там постоянно что-то трется, стучит, изнашивается. Безусловно, надо чинить, и он еще поиграет. Вот я дам тебе телефон одного мастера…

А Робин, насупив сросшиеся брови, перебил его:

– Варь! Потанцуем?

И Варя поднялась из-за стола под всевидящим прищуром Павлика и смешливым взглядом Лены – ничего, сами сейчас до танцулек доболтаются… Робин, видимо осознавая свои медвежьи ухватки, держит ее за талию осторожно, кончиками пальцев, как пойманную стрекозу. Только бы не завел разговор о старушке из соседского дома! Ведь сейчас развлекать примется, видно же по напряженному лицу, что ищет тему разговора. Не надо о старушке! Варя, пристально глядя на Робина, попыталась передать мысль на расстоянии, раздельно произнося про себя: не надо о старушке. И Робин, видимо, что-то понял: улыбнулся широко, тут же насупился и, продолжая улыбаться одними глазами, так ничего и не сказал и не заметил, когда смолкла музыка – все продолжал танцевать, а Варя смеялась и тянула его к столу. Он наконец очнулся и, провожая ее на место, вдруг указал: