Четверо рыцарей подошли пешими, Де Шербрек снял шлем и опустился на одно колено:

— Я упустил их, господин барон.

— Мы все иногда ошибаемся, брат, — кивнул командир отряда. — Но крепость вы все-таки захватили, — он оглянулся на свою свиту. — Господин де Кановар, брат. Возьмите четвертую полусотню и расчистите ворота от завала. Скажите кнехтам, что после того, как створки распахнутся, город принадлежит им. Дадим воинам господина до Шербрека немного времени, они это заслужили.

— Да, господин барон, — кивнул крестоносец и призывно махнул рукой своему отряду. Кнехты, хорошо зная, что их ждет, помчались со всех ног.

— Однако я не слышу никаких криков, — удивился дон Регенбох. — Либо наши мужественные воины решили принять целибат, либо…

— Вы думаете, крепость защищало всего двадцать человек? — понял его мысль де Шербрек. — Это легко проверить.

Рыцарь подступил к раненому им русичу, лежащему с переломанными ногами, наступил ему на руку, сжимающую нож, перенес на нее вес всего тела. Язычник громко вскрикнул.

— Сколько гарнизона… стояло… у крепости? — тщательно подбирая слова из языка рабов, спросил де Шербрек.

— Дом это… — морщась от боли, ответил Степан. — Ильи Анисимовича дом. Все до единого ушли, никого вам, выродкам, на потребу не оставили.

— Илия А-ни-си-мов-ич… — по слогам повторил за ним фон Регенбох. — Воивода?

— Руку пусти, — попросил ратник. — Чего боишься, ноги все равно не держат.

— Кто твой хозяин? — повторил вопрос де Шербрек, убирая латный башмак.

— Нет у нас хозяев, — хмыкнул Степан. — Друганы мы все. Дружина у нас.

— Дружина, — это слово поняли все крестоносцы, а фон Гольц тут же сделал и вполне естественный вывод: — Налегке гарнизон улепетывал. Значит, казна войсковая должна остаться. Эй, раб, где твой хозяин прятал казну?

— На Руси рабов нет, — гордо ответил Степан, и тут же получил удар латным башмаком по лицу:

— Вы все рабы, — пояснил де Тельвин. — Просто бесхозные. Где казна?

Ратник попытался ткнуть его ножом, но лезвие лишь бессильно скребнуло по наголеннику. Крестоносец довольно расхохотался и снова ударил его в лицо:

— Запомни это, раб. Вы двуногий скот, созданный Богом нам для прислуги и на потеху.

— Брат, — перебил его фон Регенбох. — Возьмите пару кнехтов из своей полусотни, и узнайте у язычника, где его хозяин хранил казну. А мы пока осмотрим крепость. Я вижу, де Кановар отворяет ворота.

Четверо рыцарей отправились с почетом вступать в побежденный город, а попавшего в плен русича двое недовольно бурчащих кнехтов поволокли в лагерь. Свое возмущение они выражали достаточно громко. Еще бы — все уже давно грабят крепость, а им приходится таскать с места на место чужого раненого! Но ослушаться крестоносца кнехты все-таки не решались.

— Положите его к костру, — распорядился де Тельвин. — Нет, не так: пятками в огонь. Вот и хорошо. Ты помнишь, о чем тебя спрашивали, раб? Ты будешь жариться до тех пор, пока не скажешь, где твой хозяин прячет свою казну.

Дворянин наступил русичу на руку, не давая отползти, а кнехты придержали с другой стороны, мешая вывернуть переломанные ноги из огня. Степан орал во всю глотку и бился головой об лед, но сделать ничего не мог. Терзаемое болью тело, как назло, не желало даже впадать в беспамятство.

— Где казна, раб? — напомнил вопрос рыцарь.

— Говори, — со злобой пнул пленника в бок один из кнехтов и нетерпеливо оглянулся на крепость. — Говори, червь поганый!

— Я… — замотал головой судовой помощник, — я не знаю…

— Подвиньте его дальше в огонь, — распорядился крестоносец.

Воины с готовностью сдвинули пленника так, что на углях лежали уже не только голени, но и бедра. В воздухе запахло паленым мясом.

— Говори, не то я заставлю тебя жрать твои собственные ноги!

— Марьяна… Не-е-ет! — выгнулся от нестерпимой боли Степан. — Не скажу!

— Значит, знает, — с удовлетворением кивнул дворянин и кивнул недавним сервам, чтобы они вдвинули раненого на огонь уже ляжками. — Говори, не то я прикажу тебя перевернуть.

— На скотном дворе… — выдохнул пленник. — На скотном дворе закопана.

— Где?

— На конюшне… У самой стены, слева… Там ясли порченные валяются… — сломанный болью пленник заплакал. — Отпустите.

— Ты раб? — не удовлетворился просто выдачей тайны крестоносец.