— Где тот верблюд, который желает посмеяться надо мной? — возмущенно завопил Темуджин.

— Сядь, Темуджин, — спокойно и с отвращением заметил Джамуха. — В твоем брюхе скопилось слишком много кумыса.

Темуджин со злобой на него накинулся:

— О тебе, Джамуха, говорят, что у тебя печенка желтого цвета, и она отравляет твою кровь!

Джамуха ему не возразил, но лицо его стало напоминать каменную маску, он не сводил спокойного пристального взгляда с лица друга. Все вокруг притихли.

Темуджин посмотрел на Джамуху, и вдруг он побагровел от стыда и смущения. Кюрелен посчитал, что настало время ему вмешаться.

— Должен тебе заявить, что для Великого и Идеального Полководца у тебя слишком длинный язык, как у пердучей старухи! Ты раздулся от спеси, как переполненный мочевой пузырь. Тихо отойди в сторону и отлей, а мы тебя подождем!

Все вокруг начали ухмыляться, а Темуджин снова распалился, лицо его побагровело, а глаза свирепо сверкали. Не улыбался один Джамуха. Он, отвернувшись, смотрел на дальние холмы, а его глаза излучали холод и презрение.

Казалось, против своей воли Темуджин воскликнул:

— Прости меня, Джамуха!

Джамуха к нему не повернулся и, продолжая смотреть на холмы, тихо промолвил:

— Я тебя давно простил.

Темуджин сразу притих, сел на землю и посмотрел на своих друзей. Шепе слегка усмехнулся. Касар в ярости оглядывался и был настроен защищать своего брата от кого-либо, кто посмеет его критиковать. Субодай сидел молча и о чем-то раздумывал. Его красивое лицо оставалось поразительно спокойным. Именно от его вида у Темуджина вдруг защемило сердце, и он поклялся, как делал это уже тысячу раз, что будет впредь следить за своим поведением и за тем, что говорил. Его язык, как острый меч, ранил его друзей. Юноша решил, что завтра же отдаст Джамухе свою самую любимую вещицу — китайский кинжал с серебряной рукоятью, украшенной бирюзой, но он прекрасно понимал, что пройдет несколько дней, прежде чем их отношения с Джамухой восстановятся. А Темуджин в такие моменты сильно страдал, понимая, насколько сильно он любит своего друга, которому нанес обиду, и себе был противен.

Субодай попросил Кюрелена спеть его любимую песню, и великолепный голос старца снова зазвучал в ночи, страстно и грустно.

Прекрасное лицо Субодая стало серьезным и грустным, и тень сомнений затуманила глаза Джамухи. Лицо Темуджина напряглось и почернело, казалось, ему неприятна звучавшая в ночи песня.

— Это песня для стариков! — заявил он, встал, оглянулся, и его серые глаза потемнели, и в них засветились дикие огоньки. Подняв голову, Темуджин пристально посмотрел в небо. Рядом тенью проскользнул Бектор, он остановился, и в его глазах можно было прочитать черную злобу и мрачную ненависть.

Есугей вызвал к себе в юрту Темуджина. Рядом с ним сидел шаман и двое стариков. Темуджин остановился перед отцом. Есугей внимательно оглядел сына с головы до пят.

— Ты уже повзрослел, и для тебя надо подобрать невесту, — наконец вымолвил отец. — Я собираюсь отправить тебя в орду Олхонода, где есть красивые невесты, у которых имеется приличное приданое. Готовься. Тебе придется пожить с родителями твоей суженой. Ты возьмешь с собой двоих друзей, которые останутся там с тобой, чтобы ты не так сильно скучал по дому.

Хан продолжал смотреть на сына, и его морщинистое лицо посветлело: юноша был красив.

— Отец, я действительно должен ехать так сразу? — сказал Темуджин недовольно.

— Сейчас же! И поспеши, Темуджин. Ваши кони уже ждут вас!

Темуджин отправился в юрту матери, но она не пожелала выслушивать его жалобы.

— Тебе пора обручиться, — повторила мать слова Есугея. — Когда ты женишься, то возвратишься в орду отца, а после его смерти — станешь ханом.

Оэлун вручила сыну небольшую серебряную шкатулочку с душистыми маслами, предназначавшуюся для невесты, и улыбнулась ему теплой и любящей улыбкой.

— Сын мой, я хочу, чтобы у меня было много внуков, — сказала мать и коснулась лица Темуджина изящными руками. Ей было очень приятно, что у нее такой сильный и красивый сын, она гордилась им. — Ни один человек не должен жить одиноко. В определенный срок он должен взять в руки меч обязательств. Тот, кто этого не делает, должен умереть. Так было всегда.

Кюрелен по-философски отнесся к жалобам племянника. Калека ткнул искривленный палец в его грудь:

— Что? Разве ты не мужчина? Если это так, возвращайся к отцу и проси его об отсрочке!

Темуджин от ярости стал багровым. Он посмотрел в хитрющее лицо дяди, и в первый раз в жизни ему захотелось его ударить. Пока юноша боролся с приступом ярости, Кюрелен, продолжая хихикать, открыл сундук и достал оттуда два широких серебряных браслета с великолепным рисунком, который напоминал хрупкую сеть паука, покрытую изображениями виноградной лозы и цветами с лепестками из бирюзы и темно-красных камней. Темуджин позабыл о злости, восхищенно разглядывая браслеты.