Талиф вздохнул.

— Мне хотелось бы поспорить с тобой, но опыт подсказывает, что ты прав. Мой отец временами ведет себя не очень мудро… Иногда он ошибается, считая, что его противник такой же умный, как он сам.

Он насмешливо взглянул на Темуджина. Тот улыбнулся, и его зубы сверкнули в разноцветном полумраке огромной комнаты. После этого длинное темное лицо Талифа тоже осветила улыбка. Он попытался ее притушить и прикусил губы. Молодые люди посмотрели друг на друга и дружно захохотали. Они прекрасно понимали друг друга. Они выпили еще вина.

— Люди, подобные тебе, всегда к чему-то стремятся, и они не останавливаются ни перед чем. К чему стремишься ты? — спросил Талиф.

Темуджин сделал вид, что страшно поразился.

— Я? Мне больше всего по душе покой и порядок, и я — сын и слуга твоего отца. Я живу, чтобы ему служить.

Талиф скривил губы и насмешливо покачал головой:

— О! Я думал, мы понимаем друг друга. Я считал, что ты будешь со мной честным.

Темуджин наклонил голову, прищурил глаза и продолжал улыбаться, а потом промолвил:

— Я всего лишь воин, мой господин, а воины, как правило, преданные люди, к тому же глупые.

Талиф был вне себя от восторга. Среди своих друзей он мог встретить развращенных умников, притворявшихся разочарованными циниками. А в Темуджине он нашел действительно умного человека, на что, кстати, не надеялся. Темуджин обладал настоящей иронией, которая основывалась на реальности и понимании существующей обстановки.

— Ну конечно! Ты же воин! И ты предан тем, кто… тебя нанимает. Ты — потрясающий человек! Ты верно служишь своим хозяевам. И эта верность идет от души, а не потому что тебе за это платят.

Темуджин усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто верность воина тому, кто ему платит, — есть нечто, чего следует стыдиться. Я так не считаю. Я уверен, что это показывает превосходство воинов перед другими людьми. Верность, основанная на любви, — глупость, потому что построена на том, чего вообще не существует. Золото и серебро всегда были и будут первой и последней причиной верности. Золото — это то, в чем человек может быть уверен.

Талиф насмешливо хмыкнул:

— Ты и в самом деле веришь в превосходство военных?

Темуджин перестал улыбаться и презрительно взглянул на Талифа.

— Да. Послушай. Я часто говорил, что люди подобны животным и им хочется хорошо поесть, переварить пищу и испражняться, они одержимы ненавистью, стремятся к борьбе и желают постоянных ссор. Жизнь создала человека, чтобы он стал орудием войны, и когда он им становится, человек бывает счастливым, потому что может выполнять все свои желания. После этого он становится идеальным оружием в руках тех, кто им руководит, но и сам он стоит превыше тех людей, которые выбрали для себя жизнь без опасностей!

Талиф внимательно его слушал, а потом подумал: «Этот варвар выражается, как поэт или философ!»

Он не улыбался, размышляя над словами Темуджина, потом вспомнил, что отец говорил, что Темуджин неграмотен, но речь его образная и четкая. Поистине пустыня оказалась великим учителем!

Талиф прикрыл рукой, тонкой и темной, как крылышко птицы, рот, чтобы Темуджин не видел его изумления. Он внимательно и с некоторым волнением продолжал разглядывать гостя. Черные глаза женщины тоже разглядывали Темуджина похотливо и с одобрением.

Наконец Талиф убрал руку от лица, он продолжал улыбаться, а тем временем у него в голове проносилось: «Ты не любишь своих соплеменников, господин! И я тебя не виню в этом. Философы призывают нас к милосердию и жалости. Боюсь, что ты не философ. Но должен же ты во что-то верить!»

— Я верю в себя, — голос Темуджина был спокойным и твердым, будто он подслушал мысли Талифа.

Талиф высоко поднял брови. В голосе Темуджина он не смог различить наглости. Гость походил на человека, изрекающего всем очевидную правду.

— Я также верю в силу, — добавил он, помолчав. — Боюсь, что ничто иное не поможет в сражении. Меч не задает никому вопросов, и сам не отвечает на них. Все люди понимают силу меча, но их уши подобны ушам осла. Они глухи к словам!

— Боюсь, что ты меня станешь презирать, — вздохнул Талиф. — Я верю в силу Слова и в то, что оно может победить Меч. Я верю в Миролюбие и Философию, и еще я верю в Красоту.

Он остановился, потому что Темуджин расхохотался и грубым жестом ударил себя по ляжке.