– Кто из христиан и иноземцев про наши светелки ведает, - вкрадчиво пояснил невольник, - завсегда к нам на отдых заворачивает. Татарские дворы на постой али вовсе не возьмут, али в хлеву ночевать заставят, или иначе опозорить постараются. Велишь воду для мыльни согреть?

– Грей, - согласно кивнул Андрей, расстегивая пояс. Тут и правда было довольно жарко.
– Сундук с саней сюда перенеси. И пищали. Неча им без присмотра оставаться.

– Пищали?
– как-то странно шмыгнул носом Козелла.
– Сделаю.

– Сделай, сделай… - Зверев скинул налатник на скамью у двери, расстегнул крючки ферязи, прошелся по комнате, заглядывая в углы, окна, открыл дверцы шкафа, закрыл обратно, опустил столешницу бюро. Ящички, перья, полка для свитков, отделение для писем, два секретных отделения, легко угадываемых по слишком толстым стенкам, фарфоровая чернильница. Пустая. Оно и понятно - вряд ли кто станет долго жить в столь диком месте, вести переписку, работать с документами. Да и вещи из походных сундуков в шкаф тоже нет смысла вешать, коли всего на ночлег остановился. Хозяин-фряг, видимо, всего лишь попытался воссоздать для своих земляков привычную домашнюю обстановку. Правда, в нищей Италии такого количества ковров в домах быть не могло… Но здесь, в степной провинции Османской империи, выстелить пол кошмой и коврами получалось проще и дешевле, нежели делать деревянный пол. К тому же еще и теплее.

Как обогревалась комната, Андрей и не понял. Продыхов для теплого воздуха, что имелись чуть не в каждой комнате царских палат и больших княжеских дворцов, он нигде не увидел - хотя лицо ощущало течение слабого ласкового ветерка с легким ароматом свежего хлеба. Дверь скрипнула, стукнула, раскрылась. Никита с Мефодием, мелко семеня, затащили сундук внутрь, пристроили возле двери.

– Нет, не туда, - покачал головой Зверев.
– К стене напротив отнесите, от греха подальше. И скамьей загородите. Спать будете здесь, при таких палатах людская не нужна. Я ныне без жены путешествую, могу и в компании отдохнуть.

Холопы подняли сундук, перенесли в указанное место, в дверь же Полель и Козелло занесли завернутые в мешковину «стволы».

– Ух, прости Господи, - облегченно перевел дух невольник и мелко, торопливо перекрестился.
– Кажись, не заметил никто.

– Кто не заметил?
– поинтересовался Андрей, нащупывая в поясной сумке мелкую монету.
– Пищали мои, не ворованные.

– Дык, христиане же вы, княже.
– Раб снова осенил себя знамением, на этот раз куда смелее.
– Басурмане проезжие шум могли поднять, что православные по их земле оружными путешествуют. Ныне трое у нас в доме обитают. Беи знатные, со стражей.

– Нас по дороге многие видели, - покрутил меж пальцев новгородскую чешуйку Зверев.
– И ничего, не жужжали.

– То на дороге, княже. Магометяне, они ведь завсегда трусливы, коли малым числом ходят. Вот и молчали. Поди в степи узнай, отколь и почему несколько трупов прибыло. Тут каженную весну из-под снега сотнями вытаивают. Кто в буран заблудится, кто с татями столкнулся, а кто от каравана невольничьего отстал. Коли не знатного рода путник, никто беспокоиться не станет. Да не различишь сразу в путнике, кто он по вере. Прости, княже, коли обидел, однако же и халаты у вас с татарами схожие, и сапоги, и тулупы, и шапки, и упряжь, и лошади. А что ферязь под шубой златом отливает, так то токмо рядом разглядишь.

– Ну, так чего тогда опасаться?
– кинул Андрей невольнику монету.

– В степи не страшно, - моментально спрятал тот чаевые.
– Да токмо в селении, али у крепости какой легко побить могут. Да и до смерти.

– У меня подорожная государева. У нас с татарами уговор о невозбранном проезде.

– Коли побьют, подорожная опосля уж не воскресит, - пожал плечами Козелло.
– А могут и с нею побить. Басурмане, чего с них взять. Они и за то, что верхом на коне едешь, иной раз христиан калечат, а уж за оружие и вовсе на грамоты смотреть не станут. Но у нас на дворе, княже, беспокоиться нужды нет. Хозяин не выдаст. Он хоть и схизматик, да не басурманин, гостей от магометян бережет. Чего на обед желаешь, княже? Могу ветчины принести, вина фряжского али немецкого.

– Нет, этого мы по дороге всласть наелись. Лучше чего-нибудь местного и горячего. Плов, например, у вас есть? Еще я слышал, кофе османы пить любят.

– Горький он, этот кофий, княже, просто спасу нет, - поморщившись, предупредил невольник.

– Ничего, потерплю ради экзотики. Как там насчет бани?

– Я уж послал, княже!
– отчитался невольник.
– Роберто воду для мыльни греет. Мыслю, через полчаса готово будет.

– Полчаса? Нет, тогда плова попробовать никак не успею. А кофе неси.

– Плов с сарацинской кашей велишь делать? С бараниной?

– Делай, как для всех. Сто лет татарской еды не пробовал.

– С изюмом?
– все же уточнил невольник и склонился в поклоне: - Как помоешься, аккурат допреть успеет, княже. Кофе же ныне пришлю.

– Давай, давай, - отмахнулся от него Зверев, предвкушая давно забытый аромат из своего детства, скинул на скамью шапку, снял ферязь, стянул сапоги и прошелся из угла в угол, наслаждаясь прикосновением к ступням мягкого щекочущего ворса. Вот уже месяц его ноги дышали свежим воздухом только пару минут в сутки, когда он перематывал портянки, предварительно, вместо помывки, немного потопчась по снегу. Лучшее средство, если верить Лютобору, от грибков, простуды и чесотки. Баня да молитва - и те хуже действуют.
– Никита! Белье чистое достань. И себе тоже, мыться все будем.