Я спросил его, как звали купившего их плантатора и не могли бы мои новый друг помочь мне отыскать их следы.

— Ну, а если вы их найдёте, что же вы тогда будете делать? — спросил он.

— Выкуплю их, если это окажется возможным, а затем дам им свободу, — ответил я.

— Обдумайте и взвесьте всё хорошенько, — сказал он серьёзно, — раньше чем предпринять такой шаг. Время, как вы знаете, всё меняет. Вы не можете рассчитывать найти ту девушку, с которой были близки тогда в Северной Каролине. Ах, лгунья какая! Ведь она уверяла меня — и слёзы ручьём текли из её глубоких тёмных глаз, — что у неё есть супруг, единственный мужчина в её жизни, и что он отец её ребёнка. Она говорила, что несколько лет тому назад работорговцы увезли её мужа на Юг и она всё ещё надеется когда-нибудь встретиться с ним! Не думайте, что она могла остаться вам верна. Даже если б она и хотела этого, это было бы для неё невозможно. Допустим даже, что вам удастся найти её, она, может быть, уже растолстела, как пивная бочка, и исполняет у какого-нибудь джентльмена обязанности экономки, а может быть, и кое-какие другие. Или же она сейчас кухарка или прачка, и у неё, как предсказывал Гудж, целая куча детей, отличающихся приятным разнообразием цветов и оттенков. Впрочем, на этот счёт такие вот мулатки, как она, очень разборчивы и капризны, совсем как белые женщины; они не очень-то соглашаются вступать в связь с рабами, кожа у которых темнее, чем у них.

Как ни мучительно было для меня такое предположение, всё же я должен был признать, что оно очень вероятно. Чего только не могли сделать двадцать лет рабства с моей любимой женой! Каким унижениям, издевательствам, какому позору и каким искушениям она могла подвергнуться — и прежде всего потому, что её красота, скромность и обаяние не могли не притягивать к себе людей. Ведь ни закон, ни религия, ни общественное мнение ничем не защищали её от разнузданной страсти и не только развратного сластолюбца, а любого патриархального плантатора-многоженца или просто пылкого юноши, или, наконец, какого-нибудь богача, которому могло заблагорассудиться её купить.

Сердце моё готово было разорваться, и голова кружилась при одной мысли об этом.

— Ну, а что касается мальчика, — продолжал мой мучитель, — то если б он был таким, каким я видел его тогда: весёлым малюткой, только что научившимся говорить, живым и жизнерадостным, когда он ещё не знал, отчего его мать проливает такие горькие слёзы, — вы могли бы ещё надеяться что-нибудь из него сделать. Да, таким ребёнком можно было гордиться. Но во что он должен был превратиться, будучи воспитан в рабстве? Если вы действительно хотели быть отцом ребёнка и любовником его матери, вам не следовало на такой долгий срок оставлять их рабами.

Я поспешил в общих выражениях объяснить ему, что тогда, когда нам пришлось расстаться, помочь им было не в моих силах, а как только у меня оказалось достаточно средств, я сделал всё возможное, чтобы разыскать и выкупить их. Но мне удалось проследить их путь только до города Августы, а там я окончательно потерял его. Зато теперь вот неожиданно и совершенно случайно его рассказ вызвал в моей памяти всё случившееся, а так как я не женат и детей у меня нет, то мною снова овладело желание найти их и дать им свободу.

— Вижу, что у вас натура романтическая, — ответил мой спутник, — вы совсем, как Дик Джонсон. Невесело, разумеется, сознавать, что вашего сына пинают ногами, бьют, стегают плетью так, как заблагорассудится грубым надсмотрщикам, сварливым хозяйкам и привередливым, вечно пьяным хозяевам, и что вся его жизнь протекает без надежды на освобождение, без всяких других перспектив, кроме той, что он и дети его останутся рабами. Так, вероятно, оно должно казаться вам с вашим английским воспитанием, и особенно потому, что у вас самого нет собственных законных детей, Которых вы могли бы дарить своей любовью. Ну, а нас это не волнует. Здесь считается, что человек должен пожертвовать своими отцовскими чувствами, если только они у него есть, ради блага своего класса. Мне кажется, что в будущем потомков выдающихся государственных деятелей и самых богатых семейств Юга легче будет обнаружить не среди господ, а среди рабов. Послушайтесь моего совета и откажитесь от вашей смешной, донкихотской затеи. Впрочем, если вы настаиваете на своём, то я готов помочь вам в ваших розысках, насколько это окажется в моих силах. Фамилия плантатора из штата Миссисипи, который купил тогда женщину и ребёнка, была Томас. Мне приходилось и после этого сталкиваться с ним во время моих поездок, и должен признаться, что были случаи, когда довольно значительные суммы при таких встречах перекочёвывали из его карманов в мои… Он живёт — или, во всяком случае, совсем недавно ещё жил — неподалёку от Виксбурга. У меня в этом городе друзья, вы обратитесь к ним от моего имени, и они помогут вам разыскать его. Возможно, что ваша Касси и её сын находятся ещё у него. Но ещё раз прошу вас: будьте осторожны и не покупайте кота в мешке.

Оставив моего нового знакомого в Августе, где, по его словам, у него были дела, и заручившись от него обещанными письмами, я направился в Виксбург.

Как я радовался тому, что снова напал на потерянный след моих близких! Но вместе с тем я не мог освободиться от томительных сомнений и раздумий о том, что же принесут мне эти поиски, даже в том случае, если они увенчаются успехом.

Выехав из Августы, я сразу же очутился среди истощённых и частично уже заброшенных земель. Картина эта была как две капли воды похожа на ту, что я видел в Виргинии и Каролине. Перебравшись через Окони, а потом через Окмолджи, я попал на участки, которые начали обрабатывать совсем недавно; самое старое из поселений насчитывало каких-нибудь двадцать лет. И тем не менее земля здесь кое-где уже носила следы разрушительной системы хозяйства, столь характерной для всех южных штатов. Это особенно было заметно в лощинах и по склонам холмов, где плодородная почва была совершенно смыта и где одиноко поднимались почерневшие стволы деревьев девственного леса, которые после того, как земля вокруг них была выбрана, засохли, но которые всё ещё крепко держались на своих глубоких корнях и как будто с усмешкой глядели на всё это опустошение. Земля, недавно ещё нетронутая и необычайно плодородная, вся была снесена водой в соседние овраги, и глазам представала одна только сухая красная глина.

Огромные высохшие стволы деревьев над опустошённой землёй как бы напоминали ей о том, чем ома была в прошлом. Это ли не символ того, к чему неизбежно приводит хищническая система, которая лежит в основе существования рабовладельческих штатов, — система, от которой страдает даже земля, теряющая свою природную силу и обречённая на бесплодие слепым и безрассудным стремлением человека поскорее обогатиться?

Переправившись через Флинт, я вступил в полосу девственного леса. Лес этот населяли занимавшиеся охотой крики, [57] но обуреваемые ненасытной жадностью плантаторы Джорджии при поддержке федерального правительства готовились уже изгнать их оттуда силой. Мероприятие это вскоре потом было осуществлено, и на смену диким и свободным жителям лесов явились несчастные жалкие рабы, купленные на истощённых полях Виргинии и Северной и Южной Каролины и привезённые сюда.

Достигнув берегов Алабамы, я выбрался из этих уединённых мест, находившихся под угрозой скорого вторжения американцев, и направился к берегам Миссисипи. Отсюда индейцы в ту пору были уже окончательно вытеснены. Их заменила пёстрая масса эмигрантов из рабовладельческих штатов. Это были главным образом потомки «первых семейств» Виргинии, которые явились сюда в надежде создать себе состояние с помощью немногочисленных рабов, которых владельцам всякими правдами и неправдами удалось вырвать из рук кредиторов. Здесь же появились и большие партии рабов; наиболее богатые из рабовладельцев пригнали их сюда мод надзором управляющих, с тем чтобы основать здесь новые плантации, где труд был бы более производительным. Крэкеры [58] из Джорджии с бледными восковыми лицами, прочие жалкие представители белых из Каролины, невежественные и бедные, заселяли эти новые земли; это были торговцы, врачи, адвокаты, шарлатаны, мошенники, спекулянты, занимающиеся перепродажей земли, работорговцы, шулера, конокрады и всякого рода авантюристы, в том числе немалое количество баптистских и методистских проповедников. Главным стремлением всех этих людей, за исключением разве только проповедников, да и то не всех, было поскорее разбогатеть, и два слова не сходило с их уст: чернокожие и хлопок.