Так или иначе, мошенники были схвачены, за исключением двух или трёх человек, которым удалось скрыться. Бешенство нападавших было этим бегством доведено до предела. Все они изрядно подвыпили, и вид их убитого главаря, воспоминания об их собственных недавних проигрышах, опасения быть убитыми на дуэли или даже просто без всякого вызова кем-нибудь из этих игроков — а иные из них слыли людьми отчаянными — всё это вместе взятое оказало своё действие на толпу. А ведь если бы дело дошло до судебного разбирательства, то лица, насильственно вломившиеся в дом, хотя бы и с целью уничтожить там игорные столы, могли быть подвергнуты наказанию — наравне с теми, кто встретил участников этого разбойничьего нападения стрельбой, как бы ни были печальны её результаты. Поэтому было решено прибегнуть к более простому и быстрому способу расправы с виновными, а именно — вывезти их в окрестности города и там немедленно повесить. Для тех, кто привык стремительно расправляться с виновниками в соответствии с кодексом рабства, где доказательствами служат подозрения, а насилие заменяет судебный разбор, все медлительные судебные процедуры и все требуемые ими формальности кажутся утомительными и нелепыми. Это и положило начало с каждым днём усиливающемуся в южных штатах стремлению вместо обычного суда прибегать в отношении негров — а заодно уж и белых — к суду Линча. И действительно, можно ли ждать, чтобы люди, изо дня в день со всей закоренелой жестокостью заставляющие рабов выполнять непосильную нм работу и выжимающие из них все соки, люди, привыкшие каждый раз вымещать на этих безропотных страдальцах всю свою бешеную злобу, могли после этого даже и в отношениях между собою сохранять хоть какое-то подобие справедливости?

Не успел я даже в самых общих чертах ознакомиться с этой историей, как главные действующие лица, испытывая, по-видимому, потребность при помощи новых возлияний подкрепить чувство своего достоинства и уверенность в себе, ввалились в гостиницу, в которой я остановился. Вслед за ними появилась женщина с двумя маленькими детьми, которую я видел перед этим у места казни, жена одного из повешенных. Напрасно она молила их выдать ей тело мужа, с тем чтобы предать его погребению. Ей в этом отказали и грубо пригрозили, что всякий, кто раньше чем через сутки попытается снять с виселицы тело кого-нибудь из этих людей, повешенных в назидание остальным, сам будет подвергнут их участи.

Ярость толпы была так страшна, что несчастная женщина, спасая собственную жизнь, бросилась бежать к берегу реки, а там села со своими малютками в стоявшую на причале лодку и оттолкнулась от берега, решив, что это менее опасно, чем дальнейшее пребывание в Виксбурге.

Когда шум несколько улёгся, я достал данное мне мистером Колтером рекомендательное письмо и, протянув его буфетчику, спросил, знакомо ли ему имя адресата.

Едва взглянув на конверт, буфетчик побледнел, лица его выразило смертельный ужас.

— Вы что, знакомы с этим человеком? — воскликнул он в волнении.

Я ответил ему, что в этом городе я впервые и что письмо мне дал джентльмен, с которым я познакомился в Августе.

— Ради бога не упоминайте его имени! — с дрожью в голосе произнёс буфетчик. — Это письмо адресовано одному из тех, кого вы видели на виселице. Он, правда, держал рулетку, и кое-что за ним водилось. Но человек-то он был хороший и, во всяком случае, более заслуживал права называться джентльменом, чем добрая половина тех, кто накинул ему на шею петлю. Стоит вам только имя его произнести, как вас схватят, обвинят в том, что вы состояли в его шайке, и повесят.

Радуясь тому, что мне удалось избегнуть такой опасности, я всё же рискнул спросить буфетчика, не знает ли он в окрестности плантатора по имени Томас.

Он ответил, что такой плантатор действительно существует; всё, что он рассказал мне, подтвердило, что это и есть тот человек, которого я искал; жил он в нескольких милях отсюда, но вот уже года два-три как переехал миль за пять — десять дальше, вверх по реке Биг-Блэк, в округе Мэдисон.

Благожелательный буфетчик постарался на следующий день достать для меня лошадь, и я двинулся в путь по направлению к Мэдисону, мимо виселицы, на которой всё ещё качались пять трупов.

Проезжая вдоль реки Биг-Блэк, я убедился, что обычай вздёргивать людей на виселицы без суда существовал не в одном только Виксбурге и, подобно эпидемии, охватил весь штат Миссисипи.

В округе Хайндс и Мэдисон носились слухи о каком-то заговоре, о якобы готовящемся восстании рабов, и страх перед этим воображаемым бедствием перешёл в настоящее безумие. Местные управляющие подслушали какие-то подозрительные разговоры в негритянских хижинах, а двое белых, странствующие лекари, явившиеся сюда из Теннеси, возбудили зависть и негодование нескольких врачей, которые стали уверять, что это просто-напросто переодетые конокрады; по их доносу лекари были арестованы, а вместе с ними и несколько человек негров.

Тут же на месте были учреждены Комитет бдительности и самочинный суд, всех арестованных — как белых, так и негров — приговорили к смертной казни. Перед тем как их повесить, у них вынудили какие-то признания, на которые они пошли, надеясь, по-видимому, спасти этим жизнь. Богатое воображение судей и присутствующей толпы увидело в этом признании план заговора, и — вне зависимости от того, был этот заговор действительным или мнимым, — известие о нём повергло всех в панику.

Из этих признаний явствовало, что это не просто заговор негров или рабов вообще, но что во главе его стоит целая шайка разных белых проходимцев, похитителей негров, конокрадов и разных других действующих на свой страх и риск ловкачей; считалось, что они-то и провозгласили права сильного и хитрого, то есть именно тех, которые всегда торжествуют в рабовладельческом обществе. Ждали, что они возглавят восставших негров, ограбят банки и, подобно Катилине, [60] захватят в свои руки власть.

Видя, что до наступления темноты я вряд ли доберусь до места назначения, я попросил одного владельца плантации приютить меня на ночь. Это был, как я потом узнал, один из самых уважаемых людей всей округи, который, однако, вместо того чтобы возглавить раскрытие заговора и расправиться с его участниками, как этого от него ожидали, предпочёл в это время спокойно сидеть у себя дома.

Он сказал мне, что сильно сомневается, действительно ли этот заговор существует и не есть ли всё это один лишь бред воображения, что страх перед заговором негров, вызванный сомнительными сообщениями о каких-то подслушанных разговорах, легко переходит в настоящую панику, особенно действуя при этом на женщин и детей. По его словам, это явление эпидемическое, вроде осенней лихорадки. К таким вспышкам паники, которые обычно кончались или ничем, или тем, что каких-нибудь бывших на подозрении негров вздёргивали на виселицу, 1он слишком привык, чтобы обращать на них внимание. Он, однако, допускал, что всё растущее число разных белых бродяг и смутьянов, людей, у которых нет ни собственности, ни средств обзавестись ею и которым не приходится рассчитывать выкроить себе плантацию за счёт государственных земель, может в дальнейшем привести к ужасным потрясениям.