— Ничего такого больше не будет, — заверил Марк. — А жизнь, к твоему сведению, всегда подкидывает какие-нибудь вопросы.

Наконец я устала всхлипывать, уткнулась Марку лицом в плечо и наслаждалась покоем и теплом. Он гладил меня по спине и тоже молчал, возможно, что-то обдумывал. Потом его поглаживания вдруг стали более настойчивыми, и я сквозь рубаху почувствовала жар его тела. Перепугалась, вскочила.

— Мама может сейчас вернуться, — пробормотала я, клацая зубами. — Представляешь, если я вас познакомлю, а потом она увидит тебя на классном собрании!

— Уже ухожу, — рывком поднялся с кресла Марк. — Ты, Сима, отдыхай и ни о чем не беспокойся.

Едва он вышел в прихожую, мне захотелось вернуть его. Я стала лихорадочно соображать, когда на самом деле придет мама. Но Марк сам вернулся в комнату.

— Да, Сима, — сказал он деловито. — Не хочется тебя мучить, но все-таки запиши задание по моим предметам. А то завтра опять будешь на уроке хлопать глазками.

— Марк! — завопила я и замахала руками. — Как ты можешь?! Я всю ночь не спала!

Прошедший кошмар стремительно отступал, скрывался за поворотом, превращался почти в анекдот.

Следующий месяц я прожила почти спокойно. Почти — потому что после Любы прежний покой не возвращался. Я постоянно думала о ней, представляла ее рядом с Марком. Что и говорить, они были очень красивой парой, наверное, в институте ими все восторгались. Эта мысль мучила меня несказанно. Они мне даже снились — вдвоем. Но об этих мучениях я мужественно молчала. Не хотелось показывать Марку свою слабость.

Гроза разразилась в середине декабря. Свой последний урок я запомнила очень хорошо. Была литература. Учительница предложила нам написать мини-сочинение по Достоевскому. Мы с Нинкой, уткнувшись каждая в свою тетрадку, строчили со скоростью двух пулеметов. Щеки у нас одинаково пылали от напряженной работы мысли. В самый разгар нашего творчества тихонько приотворилась дверь, и в класс прошмыгнула наша классная, Римма Ивановна. Она подошла к русичке и что-то прошептала ей на ухо. Как раз в этот момент я на секунду оторвалась от тетрадки, рассеянно глянула на классную и заметила, что и она смотрит на меня. Смотрит как-то странно, даже сочувственно. Достоевский вылетел у меня из головы, сердце тревожно застучало. Русичка покачала головой и тоже во все глаза уставилась на меня.

— Фаменская, — ласково произнесла Римма Ивановна. — Сдай свою тетрадку, не важно сколько написала, и иди за мной. Тебя хочет видеть Раиса Григорьевна…

У Нинки отвисла челюсть. Я встала и спросила с какой-то обреченной бравадой:

— С вещами выходить?

— Что? — уже в дверях обернулась классная. — Нет, зачем, сумку оставь. Твои подружки отнесут ее на следующий урок.

Я положила тетрадку на учительский стол и пошла следом за классной. Пока мы спускались на второй этаж и шли по гулкому школьному коридору, она не сказала мне ни слова.

Директриса нервно прохаживалась по кабинету. Пропустив нас с классной, она тут же заперла кабинет на ключ. Сделала Римме знак подбородком в направлении стула. Я осталась стоять посреди кабинета.

— Ну что, Фаменская? — звенящим от бешенства голосом спросила Раиса Григорьевна. — Допрыгалась? Дотряслась патлами? Думаешь, если комсомольской организации больше нет, так и бояться нечего? Напрасно надеешься! Я тебя так ославлю, что в нашем городе тебя ни в какую школу не возьмут!

— Что я такого сделала? — без особого интереса спросила я.

— Ты еще спрашиваешь? — завопила директриса. — Да у тебя же связь с нашим бывшим учителем! — Слово «бывший» она особо выделила голосом, сделала свистящий вздох и продолжила: — Ты нарушила все неписаные святые — святые! — правила! Только потенциальная проститутка может так поступить!

— Раиса Григорьевна, пожалуйста! — сдавленно пискнула классная.

— А вы что, за нее заступаетесь! — налетела на нее Горгона. — Надо смотреть правде в глаза, осознавать, куда катятся все эти милашки! Мы их учим, воспитываем, а у них — один путь!

Классная в ужасе забилась за шкаф.

— Я звонила твоей матери, — развернулась ко мне директриса. — К сожалению, ее не оказалось дома. Но ей придется выслушать мое мнение в полном объеме, когда она явится забирать твои документы. Я с первого класса предупреждала эту женщину, что не стоит так либеральничать с ребенком. Впрочем, чего ожидать от женщины, которая…

Вот тут я встрепенулась:

— Только посмейте оскорбить мою мать!

— Раиса Григорьевна! — тревожно засвистала из-за шкафа классная. — И ты, Фаменская, лучше молчи!