— Почему же, звонил твой Марк, но уже очень поздно, почти ночью. Он сам попросил тебя не будить.

— Можно подумать, ты бы разбудила, — продолжала я источать злобу.

— Сима, ты не в тюрьме, — осадила меня мама. — И я не надсмотрщица. Тебе пора уже самой думать и отвечать за свои поступки.

Она вышла из комнаты, через пару минут захлопнулась входная дверь. Я тут же выскочила из постели и принялась лихорадочно носиться по квартире. А еще через пять минут позвонил Марк.

— Выспалась, роднуля? — Голос его звучал совсем невесело.

— Ага. Слушай, Марк, нам с тобой надо срочно встретиться, — скороговоркой выпалила я. — Ты из дома сейчас звонишь?

— Нет, из больницы. Но собираюсь домой.

— Ах да, как там Люба? — вспомнила я.

— Не очень хорошо, — также кисло ответил Марк. — Есть кое-какие проблемы с сердечным клапаном.

— Сможешь встретиться со мной прямо сейчас, не заходя домой?

— Конечно, Симочка.

Я положила трубку и бросилась одеваться. Почему я так торопилась? Да просто яд, впрыснутый в мою душу материнскими словами, с каждой минутой заползал все дальше и дальше. Я чувствовала его физически и даже старалась не делать резких движений, чтобы защитить от этой отравы хоть часть своего организма. Только Марк мог меня исцелить. То есть мне хотелось в это верить.

С Марком мы встретились у моего дома. Видно было, что он очень спешил, наверное, почувствован, что со мной творится что-то неладное. В мятой рубашке, с наспех причесанными волосами, он производил впечатление человека, проведшего ночь на ногах. Скорее всего, так это и было.

— Что с тобой случилось, Сима? — Марк с ходу обнял меня, погладил по голове. — С мамой поругалась?

— Нет. — Я покачала головой. — Она сегодня уже забрала документы и, кажется, устроила нашей директрисе головомойку. Но, Марк, она сказала мне одну вещь… — Я громко шмыгнула носом.

— Что? — спросил Марк.

— Она сказала, что мужчины ни на ком никогда не женятся, если не хотят этого делать, — на едином дыхании выпалила я. — И что ты обманул меня насчет Любы.

Я не смела поднять на Марка глаза, а он стоял напротив меня и молчал. Потом сказал совсем тихо и как будто виновато:

— Твоя мама критически относится к мужчинам…

— А чего ты хочешь? — вскинулась я. — Ведь мой отец со времен моего рождения даже не соизволил ни разу меня повидать!

— …и она очень умная женщина, — продолжил Марк. — Знаешь, незадолго до свадьбы с Любой я встречался с девушкой. Любил ее, как мне казалось. А потом она уехала куда-то с другим мужчиной, забыв поставить меня в известность. Конечно, я был уязвлен, обижен. А тут Люба с ее любовью. Мне и впрямь по дури казалось, что штамп в паспорте сразу переведет меня на новый уровень взрослости, что ли, заставит забыть тогдашние терзания. А потом я очень быстро понял, что совершил огромную ошибку. Я даже спросил у отца, конечно, в закамуфлированной форме: что делать, если женился на женщине, а потом осознал, что ты ее не любишь? Знаешь, что ответил мой отец?

— Что? — прошелестела я.

— Он сказал: «Это ведь твоя ошибка, не ее? Значит, сожми зубы и давай ей всю жизнь в два раза больше счастья, чем если бы ты ее на самом деле любил» Вот такая его позиция. И знаешь, я какое-то время и впрямь старался так поступать. Подготовил себя к тому, что любви в моей жизни не будет. И — не смог, понимаешь? А потом встретил тебя и понял, что мне просто необходим второй шанс. Хотя, кажется, веру в себя как в настоящего мужика утратил напрочь.

Марк стоял передо мной, опустив голову, как нашкодивший пацаненок. Я робко коснулась рукой его взлохмаченных волос.

— Не переживай. Знаешь, сегодня ночью я совершенно точно решила сбежать из дома. Вот видишь, даже документы взяла. — Я протянула Марку папку с моими школьными бумагами и паспортом. — Но теперь я понимаю, что так поступать нельзя. Ты не можешь сейчас бросить родителей и Любу, а я — маму. Нам нужно во многом разобраться. Но потом мы все равно будем вместе. Правда?

— Правда, — глухо проговорил Марк.

— А теперь пойдем ко мне пить чай. Мама уже на работе, — позвала я.

И мы пошли ко мне домой, оба измученные, измочаленные. Правда, чаепития у нас особого не получилось, потому что от волнения я не сумела отыскать в доме заварку. Впрочем, если мы и нуждались в чем-то, то совсем не в чае. Мы оба чувствовали себя потерянными детьми и старались все время видеть друг друга, даже по квартире перемещались, держась за руки.

В тот день мы с Марком стали близки. Наверное, для нас это была единственная возможность как-то преодолеть ту тяжесть, которая навалилась на наши плечи. Впрочем, я могу говорить только о себе. Мне ужасно хотелось тогда, чтобы Марк стал прежним, уверенным в себе, ироничным. Думаю, частично мне это удалось.

Когда появилась опасность, что вот-вот вернется мама, мы снова вышли на улицу и бродили по морозу еще пару часов. Говорили о нашем будущем, строили планы, смеялись. Жизнь снова казалась мне прекрасной. Потом Марк сказал мне виноватым голосом, что ему пора бежать. Я понимала — куда, и не задавала ненужных вопросов. Марк рвался проводить меня до дому, но тут я была тверда как камень, — совсем не нужно, чтобы нас увидела моя мама. Вдруг ее снова пораньше отпустили с работы? Я больше не хотела ни с кем ссориться. Про себя я решила, что к нашему союзу с Марком мы должны идти достойно и несуетливо. Только в таком случае все вокруг перестанут считать меня ребенком.

И все-таки Марк проводил меня до начала улицы. Впервые мы с ним поцеловались в губы на виду у поздних прохожих. Впрочем, наш поспешный поцелуй выглядел совсем как поцелуй двух давнишних супругов и никто не стал на нас таращиться. И все-таки до подъезда я неслась, боясь оглянуться.

У подъезда я закинула голову и поглядела на наши окна. Мама уже была дома. И, судя по тому, что свет горел в гостиной, даже успела поужинать. Значит, дома она уже около часа. Сердце у меня тревожно заныло. А вдруг я недостаточно хорошо прибралась в квартире и мама догадалась, что Марк был у нас дома и что между нами произошло? Вот кошмар получится! Я стала торопливо припоминать, в каком виде оставила свою комнату.