Эмма казалось немного ошеломленной. Но затем она улыбнулась, вытащила малыша за ручки из рюкзачка и передала его Тэсс, которая состроила комичное лицо, выражающее испуг человека, никогда не обращавшегося с младенцами. Потом она довольно ловко прижала его к груди лицом к себе, чтобы он мог видеть поверх плеча, как папа уходит на кухню, чтобы поговорить с другом.

Эмма присела на софу, ее лицо было на одном уровне с ремнем на джинсах Тэсс. Тэсс тоже присела, положив Джексона на колени и поддерживая его голову сложенной лодочкой ладонью.

— Он уже взрослый для этого, — сказала Эмма, наклоняясь, чтобы посадить его прямо, до того как он разрыдается. — Извини, я не…

— Ладно, все нормально. Откуда мне было знать? Я понимаю, что ты хотела сказать, — он действительно вырос с тех пор, как я его видела в последний раз.

Эмма кивнула и снова улыбнулась. Повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь доносившимся из кухни голосом Джо, рассказывавшим свою историю, и смехом Вика.

— Ты действительно не хочешь иметь ребенка? — спросила наконец Эмма.

Тэсс выдвинула вперед нижнюю губу и медленно покивала головой.

— Извини.

— Нет, я имела в виду…

— В самом деле. Я привыкла извиняться по этому поводу. Женщина за тридцать, которая не желает ребенка? Что же это за противоестественный монстр?

Эмма наклонила голову, потянулась рукой к макушке и начала теребить волосы.

— Тебе не нужно передо мной извиняться. Я не считаю, что женщина обязана иметь детей.

Тэсс положила руку Эмме на колено.

— Тем не менее мне следует извиниться. У меня нет какой-нибудь серьезной причины, по которой я не хотела бы иметь ребенка: скажем, потому что… — она развела руками, — …потому что я — феминистка, или потому что я пытаюсь быть какой-нибудь особенной, или еще почему-нибудь. — Тэсс покачала головой. — Нет. Это страх. Страх чувствовать себя больной в течение девяти месяцев. Страх иметь разрыв влагалища. Страх быть брошенной с ребенком на руках, если папа решит свалить к какой-нибудь фифе, которую жизнь не успела потрепать.

Эмма кивала, пытаясь выглядеть понимающей, но внутренне сопротивляясь унылой прямолинейности рассуждений Тэсс.

— Что я забыла? Ах, да. Страх родить дауна. — Тэсс почесала нос. — Вечная тревога людей после тридцати пяти.

— Да уж… — сказала Эмма, — доказывать преимущества наличия детей людям, которые думают так же, как ты сама, всегда непросто. Всегда закончишь штампами. — Джексон состроил гримасу, затем его лицо разгладилось и снова сморщилось. — Вроде «ты чувствуешь себя совсем по-другому, когда у тебя появляется ребенок». Или… — тут тень злобы закралась в ее глаза, — …«может быть, ты не встретила еще своего мужчину».

Как по сценарию Вик и Джо с хохотом вернулись из кухни. Вик подал Эмме чашку чая. Она подняла на него глаза и улыбнулась, но ничем себя не выдала: ее зубы остались сомкнутыми, как щиты.

— Напротив, — весело сказала Тэсс, — учитывая мое отношение к детям, я считаю, что нашла именно своего мужчину.

Вик вопросительно посмотрел на нее и уже был готов потребовать объяснений, когда с горловой отрыжкой, которой бы позавидовал семидесятишестилетний любитель портера, Джексон выпустил изо рта струю светло-коричневой жидкости прямо на колени Тэсс.

— Ох, мне очень жаль…

— Да ладно. Все в порядке, — сказала Тэсс, ухмыляясь. — Возможно, он понял все до единого слова.

— Джо, у тебя есть платок или что-нибудь в этом роде?

— Не надо. У меня есть.

Тэсс вытащила из кармана пакет салфеток, вытянула одну и вытерла детскую рвоту — однородную, мягкую, без твердых комочков — со своих колен.

— Джо, — сказала Эмма, оглядываясь в поисках места, куда бы она могла поставить свою чашку, — дай мне что-нибудь вытереть ему рот.

— Не беспокойся, я вытру, — сказала Тэсс. Она вытащила еще одну салфетку; и тут наступил системный сбой. Она не поняла сначала. Тэсс думала, что совершает благое дело, искупая, может быть, жесткость своего выступления против детей; и только тогда, когда она подняла взгляд от лица ребенка и увидела выражение непонимания на лице Вика, а также ужас на лицах Джо и Эммы, она осознала — вернув взгляд на свою руку, — что вытирала, живо и настойчиво, не тот уголок рта Джексона, откуда блевотина текла тонкой струйкой по его подбородку, а тот, где расплылось красное родимое пятно.